Попытка ризомы

Осы и орхидеи.

Белый воск орхидеи,
Плавясь на солнце,
Источает аромат,
На который слетаются тысячи ос.
Но, орхидея не думает про ос,
Она просто пахнет.

Осы кружат над восковым цветком
И внимают его аромату.
Он так сладок и чист!
И осы мечтают стать его частью.
Они забираются в сердцевину цветка
И пьют нектар.

Потоки белых орхидей
Стекают с вековых деревьев.
Здесь под лиственным пологом тропиков
Жарко и влажно.
Только восковые цветы
Все так же белы и холодны,
Но, их темное сердечко
Липкое и горячее,
Жадное и маслянистое,
Трепещет в предвкушении
Очередной яростной
Атаки.

Осы, меж тем, не прекращают осады,
Они прилетают снова и снова
К сияющей во мгле твердыне,
Едва приоткрывшей райские врата.
Орхидеям невдомек,
Они по-прежнему источают свой аромат
О, прекрасная белизна!
О, восковатость и тупость!!! -
И все это очень злит ос.

Осам нет никакого дела до цветов.
Они просто живут.
Аромат – вот что их влечет,
Нектар – вот чего они жаждут.
Орхидеям нет дела до ос,
(Они просто живут),
Они пустые и белые -
Чаши, полные
Ядовитого молока.

Они дышат приторно и жадно,
Благоухают нагло и сладко,
Обволакивают дурманом -
Бедные, бедные осы!!!

Как отвратительны орхидеи!
Как осы развратны в своей жажде!
Дикий симбиоз одержимых и ненасытных:
Осы и орхидеи!
О, мерзкие создания!!!

 

Маленькая импровизация
о лягушках, жемчужинах и сверчках.

Лягушки танцуют в прозрачной воде.
Где?
- А нигде.
Лягушки танцуют под всхлипы флейт,
И бриз вечерний – вей –не вей,
В просоленном городе Ста морей,
Танцуют лягушки.
- Ну, кто быстрей?

Лягушки тянут жемчуг со дна.
Зачем?
- А фиг их зна…
Скачите, лягушки, как можно скорей,
В просоленном городе Ста морей,
Где бриз вечерний вей-не вей.
Скачите, лягушки!
- Ну, кто глупей?

Лягушки кружат средь льстивых рулад.
К чему?
- Так каждый победе рад.
Свершите прыжок, словно полет!
Рыхлите воду, жемчужины – в рот!
Круг – поворот, и – полный вперед!
Летите, лягушки!
- Победа не ждет!

Маршем бравурным арфа гремит!
Чего?
- Лягушка птицей летит!
Ах, словно полет, каждый прыжок!
Дружок, а ты никогда б так не смог!
Да, ладно, сможет каждый сверчок!
- Вперед, лягушки!
И всем – молчок!

 

Приключения в Молочном океане.

В Молочном океане
Печальные асуры
Слоняются и горько
Вздыхают день-деньской…

А рядом караваном
В слезах проходят дэвы.
И ищут все сокровищ
С надеждой и тоской.

Ты думаешь, конечно,
Наивный мой читатель,
На поиски амриты
Та шайка собралась?

О, нет, мой друг беспечный,
Для ловли черепахи
В Молочном океане
Возня их началась.

Все ищут черепаху?
- Наверное, для супа?
- Читатель мой наивный,
Ты вовсе очумел?!

Все эти вертопрахи,
Дворцы свои покинув,
Рыдают, слез не пряча
И натворивши дел.

Увидеть черепаху,
На панцире кататься –
Кто с черепахой дружен,
Тот баловень судьбы.

Но только черепаха
Умней всех вместе взятых
И дэвов, и асуров,
Не слышит их мольбы.

Серебрян ее панцирь,
И мудры ее очи,
И оставляют ласты
На водах ровный след…

Над океанским глянцем
Сияет тускло-тускло,
Как масляная плошка,
Луна среди планет.

Пускай рыдают дэвы,
И бесятся асуры,
Вовек им черепахи,
Как воли, не видать!

Ведь черепашьи нервы
Покрепче их, наверно -
С такою умной тварью
Никак не совладать.

***

Его иногда называли
Буфетом.
И даже Статистикой
Звали при этом.

Но быв и Буфетом,
И даже Статистикой,
Он все ж был вне этой
Эквилибристики.

 

Sphingidae

***

Бражник винный и подмаренников,
Бражник «мертвая голова»,
Словно феи лунного племени,
В сад слетаются колдовать.

Вереницей тел – стрел серебряных
Ночь пронзив, левкойный покой
Предвкушают, нектара ль требуют?
Или маковым молоком

Упиваются, с томным шелестом
Забираясь в сердце цветка…
Заблудившись в чащобах вереска
И душистого табака.

Там, где бражников олеандровых
Крутит галсами бриз морской,
Меж миндальных дерев эскадрою
Шхун крылатых, пёстрой толпой

Флибустьеров на приступ флагмана,
Сотни бабочек в сад летят,
Машут крыльев седыми стягами,
Чёрных ирисов аромат

Пьют, и сладкой амритой потчуясь,
Причастившись душистых тайн
В сокровенном их средоточии,
Улетают в далёкий Рай.

Там, в сиянии вечного лета
Дивный Огненный Шелкопряд
Ткёт из шёлковых нитей планету –
Лунный сумрак и сонный сад.


Вильгельм фон Каульбах

 

Sphingidae

Proserpinus Рroserpina *

По чертогам Аида - сполох света,
По садам Аидовым – шорох ветра.

Прозерпина, прозрей, смотри –
Там, за Летой – пурпур зари.

Ахерон, Флегетон - лишь смертный бред.
По лугам Аидовым бродит свет.

Прозерпина, зерно просыпь
В зев земли, чернозёма зыбь!

Ты плясуньей крылатой, луной лелеемой,
Пролети над белыми асфоделями

И печали хмельной елей
Вылей в ночь, от любви хмелей!

Чтоб в точиле терпкая кровь вина
Напоила радостью допьяна!

Прозерпина, простри крыла,
Чтобы к небу жизнь проросла

Золотыми снопами, стрелами трав,
Все надежды в единой себе собрав.

Прозерпина, в прозелени полей
Шествуй, воду жизни пролей!

Прозерпина, плакальщица, рядно
Скинь, богиня, на землю приди с весной!

Или стонами флейты Глюковой -
Горькой ласкою - убаюкаешь?..

О, благая, тихонько перстами тронь
Плоть земную, по льну полей посолонь -

С семенами ль дождей, росой -
Прозерпина, пройди босой!

* Бражник зубокрылый, Прозерпина


Винсент ван Гог

Euchloron megaera *

О, богиня зелёного мщения,
Скрыта влажным кружевом веток,
Всяк, кто слёзы в ревнивом томлении
Льёт для глаз чужих неприметно,

Может ныне на помощь надеяться,
На воздействие зелья забвения.
Если в храме древесном поселится
Та богиня зелёного мщения.

В жертву ей орхидеи прохладные
Пусть сорвёт, кто желает спастись.
И закончатся дни безотрадные,

И беспамятством тронута, жизнь
Обретёт забытую сладость.
Путник, мимо идущий, молись!..

* Бражник Мегера


Daphnis Nerii *

В переливах муаровых крыл,
Пудрен золота слоем,
Высоко над землёй воспарил.
- Дафнис, где твоя Хлоя?

То ли кожи лягушечьей неж-
Ность, то ль влага алоэ?
Мир такого не ведал допрежь,
Дафнис, где твоя Хлоя?

Посумерничай с нами, и, чай,
Снова тайной тропою –
В ночь, от лампы, где пламень зачах?..
- Дафнис, где твоя Хлоя?

Не камзола рукав – зелень трав,
Бархат складками плоен.
До зари по садам проблуждав,
Дафнис, где твоя Хлоя?

Крыл трепещущих взмах – не промах
Кавалер, ладно скроен!
В менуэте скользишь, вертопрах…
- Дафнис, где твоя Хлоя?

Юный месяц плывёт в облаках
С пасторальной тоскою…
Пастушками кружа на балах,
Где вы, Дафнис и Хлоя?

* Бражник олеандровый

 

Фото Шивринского Ростислава

Sphingidae

Theretra Clotho *
Sphinx Acherontua Lachesis
Sphinx Acherontia Atropos

В полнолунье, в берёзовой роще,
Где бормочет ручей под мостом,
Клото кроткая крылья полощет,
Вышивает Лахесис крестом

По канве травяной, и запоем
Книгу звёздную перечитав,
Спит Атропос и дышит в покое
Ароматом полуночных трав.

Мойры молоды, мойры крылаты,
Кто из смертных уйдёт от судьбы?
Бродит сумрак овечкой мохнатой
В ожидании их ворожбы.

Но не вьются суровые нити,
Остановлено веретено.
Видно, впрямь, от людей и событий
Сёстры-мойры укрылись давно.

Здесь, у края знакомой вселенной,
Позабыв о призванье своём,
Кружат мойры, вовек неизменны,
В белой роще, окутанной сном.

* Бражник Клото,
Бражник Лахесис,
Бражник Атропос, «Мёртвая голова».


Theretra Alecto *

На Зондских островах,
Расправив хоботок,
В тропических лесах
Гуляет Алекто.

Но никому не мстит
За это и за то.
Эриний редкий вид –
Теретра Алекто.

Сатина лоскуток,
Влекомый ветерком.
Ах, скромной красотой
Пленяет Алекто.

Борнео и Бали,
Где полдень золотой…
На виноградный лист
Слетает Алекто.

Древесный бросив скарб
И саквояж пустой,
Пьёт ароматный взвар
Простушка Алекто.

Суматра и Тимор -
Там, словно лепесток,
Среди лесистых гор
Порхает Алекто.

Фасетки карих глаз
И крылышек картон,
Но чуть коснись – и враз
Исчезнет Алекто.

На дивных островах,
Рассыпанных лото,
В тропических лесах
Гуляет Алекто…

***

Арафурского моря обители
Раскрываются райским цветком.
А не знает ли кто, а не видели ль
Алекто, Алекто, Алекто?

Пролетают туземные жители,
Я ищу среди них Алекто.
Горы, джунгли, ответьте, скажите мне!
А в ответ: - А никто! А никто!

Может, вдоволь упившись нектарами,
На осенний похожа листок,
Огибает залив Карпентария -
Али что - Алекто, Алекто?

Лес источен душистыми смолами,
Может, в нём, и внезапно, притом,
Под таинственным лиственным пологом
Словно призрак, мелькнёт Алекто?..

* Бражник Алекто

********************************************************************
Apocalypsis *

Да будет вечен свет в твоём окне!
Затем, что этот свет – единый - верен,
Затем, что путь друг к другу не измерен,
Затем, что вечно будешь сниться мне.

Да будет вечен свет в твоём окне!
Затем, что Апокалипсисы ночи
Давно уж наблюдаем мы воочью,
И перед ними мы с тобой одне.

Да будет вечен свет в твоём окне!
И бабочка у старой лампы кружит
Среди зимы, когда гуляет стужа,
И в мире холодней, чем на Луне.

Да будет вечен свет в твоём окне!
Затем, что этот мир без нас спасётся,
Или однажды к звёздам вознесётся,
Ведь всё равно – мы были или нет.

Да будет вечен свет в твоём окне!
Ведь, если этот свет гореть устанет,
Тогда и Апокалипсис настанет -
Не для Земли, не для других планет,

А для меня.
Да будет вечен свет!


* Бражник Апокалипсис

 

Максим, Владимир -

 

***

Ни дыхания ветра, ни ряби
На серой глади воды.
Коряга спит.

Отраженья деревьев:
Стволы и ветви,
Время стоит.

В черепной коробке пусто,
Ни мысли, ни искры -
Спасибо, Боже.

Эта матово-серая гладь,
Этот серый сатин сознанья -
Некуда проще.

Серость лёгкая шёлка,
Струится река – сера.
Дальний шелест.

И ракитник сер,
Сереет в полях весна.
Дремлет в теле

Серой куколкой - то ли душа,
То ли просто воздух –
Всё равно.

По воде круги: капля падает,
Как во сне, вырастая
Вновь.

Иероглифы бытия
Нарисованы на стекле
Рыхлой кистью.

В сером сумраке, вдалеке
Слышен звон часов,
Или шорох листьев?..

​

 

По мотивам посещения Геологического музея в Москве
и размышлений в янтарной пирамиде.

***

…И лето вспоминается на даче -
В тридцатых, баснословных тех годах,
Когда я шестилетним маломерком
играл в песке лимонном, находя
те «пальцы чёртовы», те ростры белемнитов,
Резвившихся над юрскими песками
в зелёной тёплой соли океана,
что здесь, на месте дач, ходил волнами…
(Марк Ляндо,​

из поэмы «Будда говорит. Или размышления летом»)


В кружении спирали ДНК,
В немыслимых и дивных поворотах,
Отрезок жизни прочно отвоёван –
Непредсказуем – у небытия.
На нём, ещё неведома, шифровкой -
Где спрятан ключ? - прописана судьба.

Случайность или Замысел – неважно.
Прописана судьба – вот это чудо.

О, капля, клетка, первоэлемент
Волны, несущей водоросли, споры
В ячейках-ромбах верхнего карбона-
Лепидодендронов и сигиллярий -
Причудливые раковин волюты,
Чешуи, гребни, щупальца и ласты,
Хребты и бивни, крылья, лапы, лица –
Плывущих, и ползущих, и летящих,
То потаённых, то вперёд идущих
К какой-то цели иль совсем без смысла? –
Цепочкой ДНК - живых существ…

Случайность или Замысел – не знаю,
Но сроки судеб – чудо из чудес.

От силурийских ракоскорпионов
До лучепёрых рыб и трилобитов,
От мошки мелкой, впаянной в янтарь,
Навек застывшей в золотых глубинах,
До меганевры, в зарослях повисшей,
Пугающей трещоткой мощных крыл,
Оставившей свой облик эфемерный
Эскизом на плите известняка.
Спираль всё набирает обороты -

Случайность или Замысел – кто знает? –
Развёртывая новые витки.

- В извитости рогов таится счастье,
Из полостей сокрытых выходя
На волю – в ночь. Клади же в изголовье
Источенную древними морями,
От перламутра чёрного спиралей
До кружев, прорастающих песком
В лагунах сердолика и агата,
Ребристую ракушку аммонита,
Приливного прибоя завиток.

Случайность или Замысел? - мельканье
Моллюска, мелюзгою на волнах…

Вращаясь многомерной голограммой,
То лестницей, то цепью многозвенной,
Спираль возносит вверх, как на ладони,
Фигурку человека – драгоценным
Сосудом, полным знанья до краёв,
В себе собравшим совершенство видов
Всех, бывших прежде. Скачущих, летящих,
Плывущих и ползущих, в устремленье,
Неведомом самим. В подножье лёгших
Углём и нефтью, мелом и смолою,
И нильским илом в зелени ростков…
Уже скрипят колёсами повозки,
Проклюнулись на солнце пирамиды,
И жернова впервые провернулись,
И потекло в подставленные чаши
Фалернское душистое вино,
И шпилями готических соборов,
Как копьями колосьев ощетинясь,
Лицо земли покрылось городами
В сиянии негаснущих огней.

Случайность или Замысел – не видно:
Есть чудо жизни, нет ему причин.

Что ж дальше там, на новом развороте?
И до каких пределов – в беспредельность -
Растянута спираль? В каких глубинах
Прострочено стежками бытие -
Неповторимым бесподобьем жизни?
И отчего в янтарной пирамиде
Галактиками отворился космос,

Коль жизнь - в самой случайности - чудесна
Бесцельной мимолётностью своей?..


Спиральная галактика в созвездии Павлина.


Галактический аммонит. )

 

* * *

Любви не спрашивала
И не болела.
Душа изнашивалась.
Душа старела.

В метельном крошеве
Почти седая,
Без слёз непрошеных -
Гостюй, иная!

Промокшим голубем
В оконной раме…
Неважно, долго ли -
Дыши покамест!

Горячки сполохом
Во мраке тела,
Почти что голая –
Ты так хотела -

В ячейках памяти
Хранить мгновенья
До звёздной заверти,
До возвращенья…


* * *

А там, над этой звёздной бездной,
Где только Дух Святой сиротский,
Лети и ты, крыла разверзнув,
Пока неймётся, пока неймётся.

Лети под солнцем полуночи
Иль в полдень безнадёжно белый,
Не точку ставя – многоточье…
Остатком мела, остатком мела.

Лети меж лестниц и спиралей,
Над пропастью былого смысла,
Где разбиваются скрижали
Последних мыслей, последних мыслей.

Не плачь, лететь куда проворней,
Себя уже не поминая,
Над пропастью былого вздора,
Сквозь рожь – до рая, сквозь рожь – до рая.

 

По наводке Стаса.
Метаморфозы перевода.

Ритм самой исполняемой песни поймать не удалось. И как это сделать - Бог его знает.
Невероятный ритм, а, точнее, полиритмия, и, вообще, есть ли в этой песне ритм в привычном нам понимании?
Да и сам исполнитель сообщает, что исполнение все равно приблизительно, гармония, которая им найдена, не соответствует ни одному из принятых на Западе музыкальных режимов.

Но звучание завораживает. Не могла отделаться весь день.
Так что в порядке эксперимента. )




* * *

Sister! Sister without rival!
Beautiful! Most beautiful of all!

She is like the star, so this, when it rises
At the beginning of a fine new year!
Perfect and bright and shining is her skin.

And where she looks, she seduces with her eyes!
Her lips are sweet when she speaks,
And there is never a word too many.

Slender neck and shining body,
Her hair is like true lapis,
Her arms outshine the finest gold.

Sister! Sister without rival!
Beautiful! Most beautiful of all!

Her fingers are like the petals of the lotus flower,
Ample hips and slender waist,
Her thighs extend her beauty,
When she walks gracefully upon the earth.

She has stolen my heart with her kisses,
She has stolen my heart with her kisses,
She has made the necks of all men
Turn around at the mere sight of her!

He who embraces her is happy man!
He is the most fortunate among lovers,
For he has seen her in her glory!
And known her as the goddess!

Sister! Sister without rival!
Beautiful! Most beautiful of all!


* * *

Сестра! Сестра без соперниц!
Красивая! Самая прекрасная из всех!

Она подобна восходящей звезде,
Знаменующей начало прекрасного нового года –
Так совершенно и ярко сияние её кожи.

Куда она ни взглянет, её глаза чаруют,
Её уста источают сладость, когда она говорит,
Поэтому, никогда не бывает слишком много слов!

Тонкая шея и сияющее тело,
Её волосы подобны истинному ляпису,
Руки её затмевают лучшее золото,
А её пальцы словно лепестки цветка лотоса.

Сестра! Сестра без соперниц!
Красивая! Самая прекрасная из всех!

Широкие бёдра и тонкая талия,
Её бёдра подчёркивают её красоту,
Когда она грациозно идёт по земле.

Она украла моё сердце со своими поцелуями,
Она заставляет всех мужчин оборачиваться
При одном лишь взгляде на неё.

Тот, кого она обнимет – счастливейший мужчина!
Он - самый удачливый среди любовников,
Ибо он видел её во всей её славе
И узнал в ней богиню.

Ибо он видел её во всей её славе
И познал её богиней.

Сестра! Сестра без соперниц!
Красивая! Самая прекрасная из всех!


* * *

Красавица, лишённая соперниц,
Сестра моя! Сестра – прекрасней всех!

Сестра моя! Сестра – прекрасней всех!
Сияньем, блеском кожи совершенной
Она звезде подобна восходящей,
Что знаменует новый год благой.

Куда ни взглянет – взор её чарует,
Заговорит – и источают сладость
Её уста. И потому не скажет
Она вовеки слишком много слов.

Изящна шея, и сияет тело,
И ляпис украшает драгоценный
Волну её волос. Подобны руки
Прекраснейшему золоту земли.

Красавица, лишённая соперниц,
Сестра моя! Сестра – прекрасней всех!

Её персты так нежно розовеют,
Что лотоса припомнится цветенье,
И тонкость её талии пленяет,
И стройных её бёдер широта -

Когда она идёт столь грациозно,
Они лишь подчеркнут eё красу.
Она украла тайно моё сердце,
Украла с поцелуями его.

Она украла сердце с поцелуем,
Заставив всех мужчин оборотиться,
Оборотиться при одном лишь взгляде,
Едином пылком взгляде на неё.

Красавица, лишённая соперниц,
Сестра моя! Сестра – прекрасней всех!

О, тот, кого она обнимет – счастлив будет,
Он станет всех мужчин вокруг счастливей,
Удачливый, счастливейший любовник!
Её увидев, в ней узнал богиню!

Её увидев, он узнал богиню
В сиянии её слепящей славы…
Удачливый, счастливейший любовник –
Тот, кто её богинею познал.

Красавица, лишённая соперниц,
Сестра моя! Сестра – прекрасней всех!


***

Нет соперниц у моей сестрицы,
Что звезде подобна, восходящей
В новый год - так блеском своей кожи,
Красотой она пленит слепящей.

Взглянет ли куда – глаза чаруют,
Источают мёд уста, и, верно,
Никогда не будет слишком много
Слов, что ею сказаны – все в меру.

Тонкость её шеи и сиянье
Тела, словно ляпис драгоценный.
Волосы и руки так прекрасны,
Что затмят и золота оттенки.

Нежно розовеют лепестками
Лотоса персты её. И плавным,
Грациозным полукругом бёдра
Талию объемлют своенравно.

Так она моё украла сердце,
Вместе с поцелуями украла,
Всех мужчин заставив обернуться -
Тех, что взгляды на неё бросали.

Тот, кого она обнимет нежно -
Радостный, удачливый любовник,
Нет среди мужчин его счастливей,
Сам он счастья своего виновник.

Ибо видел он её во славе -
В ней познал богиню. И всё сердце
Отдал ей, в красу её влюблённый.
У моей сестрицы нет соперниц!

 

* * *

Неопалимый куст павлиньих глаз,
Чешуекрылых шорох и дыханье
Огня, где светотеней колыханье,
Изнанки дымной сборчатый атлас.

Лиловый уголь тлеет среди трав,
Где грезит жрец в тягучей амбре полдня,
И крыл его сапфировый аграф
Предгрозовыми проблесками полон.

Запечатлён в зелёный плексиглас,
Скрепивши цепко рытый бархат ветра,
Горит на солнце запонки алмаз

С огранкой в незабвенном стиле ретро.
Неугасимый куст павлиньих глаз
В блистательном апофеозе лета.

 

* * *

Распластан в плоскости крестом -
О, тонкая работа! -
Собор, пронизанный лучом,
Уже готов к полёту.

Чудесной птицей на крылах
Контрфорсов, аркбутанов,
Звоня во все колокола -
В неведомые страны.

Подъемля к небу крестоцвет,
Бутон нервюрных лилий,
Туда, где веса больше нет,
Свободно воспарил он.

Амьен, Руан, Нотр-Дам, Бордо
Летят, сбиваясь в стаи,
Покинув прежнее гнездо,
До солнца вырастая.

И, ощетинив камень тел
Пинаклей опереньем,
Пучком- сквозь средокрестье - стрел,
В ажурном обрамленье.

Бамберг и Страсбург, Витт Святой,
Подняв фиалы-свечи,
Прощально кружат над землёй -
Прицелом в бесконечность.

Насквозь - свинцовый переплёт
Нетленной Божьей Розы
Закатный луч огнём прожжёт -
Пожаром светоносным.

И, тронув пламенем Дары,
Как жгучими устами,
Там, где вздымаются хоры,
В молении растает.

 

Кот среди эльфов

* * *

Зачарован пляскою пчёл,
Кот, простодушный бедняк,
Случайно к фейри забрёл,
В стрекозий их кавардак.

Зажёг фонарик светляк,
И вмиг осветился дол.
- Зачем здесь этот чужак,
Что травы хвостом подмёл?

Стекла озёрного скол
Блеснул, озаряя мрак.
И папоротник зацвёл,
По склону маня в овраг.

Лишь на рассвете пришёл
Домой полосатый чудак.
И шерсть лоснилась, как шёлк,
И зачаровывал зрак.


* * *

- Ловите летучих мышей на плащи! –
Клич кинут, терновник в могильных огнях,
И свечка, от страха мертвея, трещит,
И чёрные пни рассыпаются в прах.

- Тащите летучих мышей на плащи! –
Стрекозками фейри танцуют во мгле…
Охота пошла: мышь в сетях верещит,
Паук-крестовик спешно прячется в склеп.

В лощинах туман цвета лунной золы,
И тиса смола закипает в котле.
Терновника шип поострее стрелы:
Из крыльев получатся плащ и колет.

И горе тому, кто меж полых холмов
Пробродит всю ночь, до осенней зари…
Вернётся домой он глухой и немой,
Поскольку нрав фейри хитёр и игрив.

Охота идёт: - Нетопырь, трепещи!
Летят мотыльки за отрядом отряд.
- Ловите летучих мышей на плащи! –
И в хрупких ручонках гнилушки горят…



Картины викторианского художника Джона Анстера Фитцджеральда.

 

* * *

Путь бабочки от тёмного окна,
От подоконника,
От парты в точках от чернил –
В шальную взвесь немыслимого марта:
Мороза пополам с капелью,
В пространство заоконья, зашторья,
Зашколья – в штольни
Весенней синевы,
Просверленные
Солнечным лучом,
Как челноком по водной глади –
По воздуху, тая надежду и –
Тая - нитью сокровенной позолоты –
Пыльцы.

Зачем в сей день?
В сей час урочный
Явилась ты?
Когда, в истоме полусонной
Притихший, дремлет класс…
И крылышки коричные раскрыв,
Вдруг замерла
На подоконнике, в луче,
На фоне
Горящих пламенем сосулек,
В слепящем блеске детства.

И я – я за тобой,
Туда, туда,
Где день ещё нетронут,
Вечер – долог,
Цветут во сне
Ромашками поля –
Приметами незнаемых видений…

Ромашками, ромашками – поля,
И крыши, крыши – частокол сосулек.
И солнца звонкий луч - теплом ладони
На темени…

 

* * *

Путь бабочки от тёмного окна…

Лети ж, куда летишь –
Путей-дорог не зная…
То ль спишь, то ль снишься лишь,
Стежками крыл сшивая

Штор шёлк и облака.
От смерти ускользая,
От школьного звонка,
От ада и от рая.



* * *

…Чему уподоблю я мою любовь?..
Моя любовь подобна раскидистому дереву, что распростёрло ветви до неба, и птицы находят приют в кроне его, и ветер вьёт себе гнездо.

Моя любовь подобна волне, что смывает всё лишнее, открывая суть, как прилив уносит в море мелкие камешки и ракушки, оставляя прибрежный песок чистым и гладким, точно зеркало.

Моя любовь похожа на огонь, который тихо тлеет в глубине очага, и ждёт мгновения, чтобы разгореться и осветить пространство дома.

Моя любовь подобна песне, которая звучит в сердце, и сердце любимого откликается в ответ.

Моя любовь – бабочка, уснувшая на колоколе храма: когда колокол проснётся, бабочка улетит, но лишь затем, чтобы вернуться, ведь путь бабочки неведом ей самой.

Моя любовь – храмовый колокол: гул, порождённый им, долго плывёт по воздуху, распространяясь плотными волнами, настигая путешественника за многие ли от храма.

Моя любовь – безбрежный океан: вечный дом засыпающему солнцу, он посылает звезды на небо, чтобы они светили всем путешествующим. Луна улыбается ему с высоты и рисует на волнах сияющую дорогу, уводящую в неизведанные земли.

Моя любовь – солнце нежности, лучами открывшее бутон сердца.

Моя любовь – Вселенная, поросшая розами галактик, ветвящаяся Млечной рекой, бережно укрываемой пеленой туманностей.

Моя любовь - бесконечность, свернувшаяся летней улиткой, котом на подоконнике, свитком океанской волны, линиями на ладони – пророчествующими дорогами, которые всегда ведут любящих навстречу друг другу.

 

* * *

Вольной Сванетии посвящается

Там, где быстрые реки омывают водою
Черепки терракоты, сизой гальки узоры,
Где созвездья мерцают стрекозиной слюдою,
В малахитовых складках, к небу тянутся горы.

Там вмуровано время в кладку сванского клана,
И снега багровеют, как парча, на вершинах.
У базилики древней цвет уцхо и шафрана,
И вода пахнет глиной в узкогорлых кувшинах.

Кротко ветер вздыхает у кизиловой чащи,
Словно кличет оленей из потёмок зелёных.
И в глуши предрассветной всё нежнее и слаще
Зов зарянок на кровле кроны старого клёна.

Там миндаль лиловеет, сея дождь лепестковый.
В чёрных платьях горянки плавно сходят в долину –
Величаво-безмолвны, заповедной тропою,
Как видения ночи, зоркой ночи совиной…



* * *

Из мест, где честь
Всего превыше,
Из Местьи.

Не мщенье – месть –
Дворцов ли, хижин –
Всё к чести.

Спрошу вас: - Честь
В чести ль у века?
И – бестьи

Ответят: - Есть
Для человека
Крест – чести.

Рожна ли лезть
На бой, на смерть – ведь
Не счесть их?

Но стали скресть –
То чести весть - в век
Бесчестья.

Из Местьи я,
Кинжал мне – брат, нет
Дороже.

Бесчестье – яд.
А месть – обряд, не-
Преложен.

​

 

* * *

Когда Океан наступает на сушу,
Глаза отвори и распахивай уши:
И слушай дыхание бездны, и слушай,
Когда Океан наступает на сушу.

Когда Океан наступает на сушу,
Сколь неумолим он, готовый разрушить,
Как хрупкое зданье, бессонную душу,
Но нет ни души, только ночь- нету глубже.

Когда Океан наступает на сушу
Приливом, потопом, щелей и отдушин
Уже не сыскать, так оплакивай лучше
То ночь- нет нежней, то бессмертную душу.

Когда Океан наступает на сушу,
И щупальца волн изгибает натужно,
И месяц остер, как стальное оружье,
Проснись же - и слушай, и слушай, и слушай...

 

* * *

Млечный Путь - escalera
От земли до зари.
Низко висит Венера -
Господи, как горит!

Небо выстлано густо
Звёздным зерном - смотри...
Как не сказать: "Me gusta!"
- Господи, как горит!

Над Атлантикой пенной
Редкие фонари.
Сердце, вторя el viento,
Господи, как горит!

Выплачь душу, paloma,
Боль достань изнутри,
Ту, что в рассветной дрёме,
Господи, так горит!

Пламенем звёзд объятый,
Мир окрест не кори.
Пусть летит - buen viaje!
Господи, пусть горит!

 

* * *

Тёмная ночь пала на океан, смешала воду и воздух в тёплом порыве ветра. Дрогнули листья кокосовых пальм, и лиственный шелест смешался с тихим плеском океанских волн… Взошли звёзды, через весь небосклон протянулся Длинный Ручей, Манга-Роа – мерцающий Млечный Путь…

В хижине, крытой стеблями сахарного тростника, бродят тени. Чёрные тени – маленькие, быстрые и хитрые, они подобны менехуне, озорным человечкам, способным сыграть злую шутку с теми, кто слишком самонадеян и не верит в их существование. Но менехуне, живущие в хижине, неопасны: сегодня они толпятся и танцуют возле очага, осторожно заглядывают в дом, и, похоже, существуют только до тех пор, пока горит огонь. Огонь перебирает красными пальцами-языками сухие листья пальм, деревянные щепки, сломанные ураганом ветки прибрежных зарослей… Темно, только огненные языки пляшут на песке, почти у самого входа в хижину. Глаза слипаются, и чёрные тени-менехуне плавно ускользают в темноту - к неподвижным пальмам и лепечущим волнам.

Лёжа на циновке в уютном уголке, сквозь дрёму я слышу, как моя бабушка Тиареи поёт старую-старую песню о боге–Океане. Когда-то давно бог Тангароа владел пространством, но настало время других богов. Тогда земля отделилась от неба, а Тангароа сошёл в вечную глубину и тишину Океана…


Плыви, плыви моя лодка,
По быстрым волнам,
По волнам цвета перламутра…
Плыви, плыви моя лодка,
По гладким волнам,
По волнам, подобным лепесткам…
Да пройдёшь ты легко над бездной,
Пролетишь её, точно птица,
И закат окрасит твои борта
В цвет коралла…

Лети, лети, моя лодка,
Выше взлетайте, вёсла -
Над бездною Океана!
Лети, лети, моя лодка,
Пока спит Тангароа
И видит сны о солнце…
Да пройдёшь ты сквозь ветры быстро,
Проскользнёшь над вратами смерти,
Уклонишься от злой дороги,
Лети, лети, моя лодка…

Бабушка прерывает песню, бросает горсть пахучих трав и семян на раскалённые докрасна камни…Подходит ко мне, гладит ладонью сонное лицо – спи, малыш!

-Ти-а-ре-и, - засыпая, бормочу я, - Ти-а-ре-и…Бабушка, кто дал тебе это имя?..
И, уже окончательно погружаясь в сон, вижу яркую бирюзу океана с восходящим над ним солнцем и лицо бабушки – она лукаво улыбается глазами и сетью мелких морщинок и тихонько то ли поёт, то ли отвечает мне:
- Тан-га-роа, Тан-га-роа…



* * *

Стояла ночь, прохладна и тиха,
Звенела тишина, лишь Океан
Гремел за рифом в голубом сиянье.
Мерцал костёр, и хижины стояли,
Облиты лунным светом. И тогда
Широкая и белая дорога
Простёрлась тапой через бездну вод.

И вот с Небес, по лунному пути
Сошла на остров Белая богиня -
Марама, и с собою принесла
Цветок чудесный, с дивным ароматом,
Что настежь отворял и слух, и зренье
У тех, что аромат едва вдохнули.

И имя ему дали – Ти - а – ре - и.
И в эту ночь я родилась.



* * *

Перистые листья кокосовых пальм купаются в рассветном воздухе, словно в эликсире, настоянном на солнечном свете и солёной пыли океана… Утро наполнено ароматами вечноцветущих растений - томными, словно лепестки тиаре, погруженные в кокосовое масло.
Ветер смешивает запахи – утреннюю свежесть океанской воды и сквозное многоголосие зелени: прибрежных зарослей бамбука и тростника.

Я выбегаю из хижины – босыми ногами по мокрому песку – до кромки воды, лениво покачивающейся у берега, прозрачной, зыбко – стеклянной…Восходящее солнце рождает множество маленьких трепетных радуг, окрашивая поверхность океана в радостные розовые тона.
У самого берега в волнах резвятся стайки рыбок. Мелюзга впитывает солнечные лучи: то стоит на месте, перебирая плавниками, то солнечными зайчиками скользит по песчаному дну, то резко срывается прочь.
Я бреду в тихой прохладной воде к линии прибоя. Дно понижается медленно, и каждый шаг сопровождает открытие: то раковина моллюска всех цветов радуги, то неуклюжий краб, то рыбы, словно пёстрые брызги, рассыпающиеся во все стороны.
За рифом океан, словно свитки, разворачивает череду волн. Плавное движение валов с закипанием белоснежных гребешков пены, сопровождается сменой красок – от теплой зелени, пронизанной солнечными лучами - на границе рифа, до сияющей лазури и дальше – к горизонту – к тёмной и грозной сини.
Я ложусь на воду и плыву.
Чудесно плыть, словно большая рыба, в чистом сверкании воды, ощущая, как солнце ласково гладит спину!..
Я – быстрая и ловкая рыба – плыву среди своих собратьев в океане.
Я - смешная темнокожая рыба, моя тень скользит по дну, колышется, принимая причудливые формы, словно невиданное чудище…
Подо мною – не птицы, а рыбы, позади меня – тихий зелёный остров, заросший пальмами.
Впереди – цепочка коралловых рифов, о которые разбиваются океанские волны, и солёные искры мерцают в складках камней.
Забравшись на камень, выступающий из воды, я смотрю, как солнце поднимается всё выше, превращая глубокую синеву океанской шири в черноту, испещрённую яркими белыми завитками…
День набирает силу, и я пою песню, которую слышала в каком-то полузабытом времени, может быть, во сне…

Солнце встаёт над Раротонга,
Солнце встаёт…
Ручей Аупару на Раротонга
Песню поёт.

В ручье Аупару на Раротонга
Плещутся семь дев.
Солнце встаёт над Раротонга,
Слышит ручья напев.

Звени ручеёк, по камням, звени,
Девы в кругу поют,
Солнце над Раротонга встаёт,
Лучи на землю текут…


* * *

Танцую поутру, одна танцую,
На розовом песке танцую хулу.
И солнце сыплет искры золотые,
Песок искрится, и искрится ветер.

Танцует утро, и вода танцует
Танцуют пальцы, и танцуют пальмы,
На зеркале песка танцую хулу,
Не ветра свист я слышу, слышу песню.

Танцуют мои ноги, стан и руки,
Глаза танцуют, и цветок в причёске.
Плывут, танцуя, в океане рыбы,
И на плечах волос танцуют пряди.

И этот воздух, зноем напоённый,
И океан, горящий синевою,
И солнце в ореоле брызг солёных
С мной танцуют древний этот танец.

И бьётся ритм – звучит в крови и в сердце,
В порывах ветра и волнах прилива,
Луна танцует, и танцуют звёзды -
Весь мир живёт, покуда он танцует.

И – неостановимо: все планеты
И Манга-Роа, что струится ночью
По дну небес, волна, весло и лодка
Танцуют танец от начала мира.

Всё сплетено в волшебном танце этом:
Теченья океана, рук теченья,
Улыбка утра и улыбка взгляда,
Последний час и новое рожденье.

На нитях тяготения планеты,
Тяжёлые орехи золотые,
Подвешены, а я танцую хулу.
Пока танцую я – весь мир танцует.


* * *

- Кружится голова, и жар в крови…
Как высоко сегодня в небе пальмы
Плывут, играя бахромой зелёной…
Такая сушь, и мне не добрести
До океана, что так близко плещет…

Но я ошиблась – океан внутри.
Грохочет, перекидывая лодки,
Как будто втягивает их во чрево -
Гудящее китовьим зовом чрево -
Своих бездонных сумрачных глубин…

- Она умрёт? Скажи нам, отвечай!..
- Не ведаю пока, не дали духи
Ответа. Но в живых оставшись,
Она печали лишь обречена…

- Как дышит Океан, зовёт и плачет,
Как будто рыбы вдруг заговорили
Тьмой голосов. Я – рыба, рыба, рыба -
На сушу брошена, не добрести
До океана, что так близко плещет.

Как горестно рыдает океан,
Шумит в ушах – идут на приступ волны,
Слезами осыпая жар циновок,
Захлёстывая солью, как песком,
Скрипящим болью в каждой малой кости…

- Её оплачем всем селеньем. Люди
Чужие, с леденящей белой кожей,
Нам принесли ужасную болезнь…
И смерть уже стоит у изголовья.

- Как дивно опускаться в глубину
Прохладных чистых вод! Как будто снова
Рождаюсь в мир, где Океан – отец мой,
А мать – Земля, в душистом ожерелье
Цветов нежнейших, белых тиаре…

- Плыви, плыви, дитя моё, не бойся!
Дыши, дыши, дитя моё, как рыба!
Огромные киты стоят на страже -
В мою страну болезни не проникнут,
Здесь молодость царит и красота!

- Но, что это, ей лучше?.. Ровно дышит,
Исчез румянец страшной лихорадки,
Что дни сровняла с тёмными ночами,
На коже лишь следы её видны…

- Как сладко плыть в безбрежном океане!
Меж тихих звёзд, мерцающих в глубинах,
Жемчужинам подобным совершенным,
Скользить меж створок раковин и слышать
Такой родной, знакомый с детства голос…

- Плыви, плыви, дитя моё, не бойся!
Я звал тебя не зря, я – Тангароа,
Бог глубины, прекрасной и могучей,
Я смою твою боль, твои печали…
- Очнись, очнись, ты слышишь, Тиаре?...


* * *

- С тех пор, как люди с белой кожей появились на наших островах, они приносят с собой только несчастья и болезни. Вот и Тиареи… Посмотри на неё! Она избежала смерти, но взамен получила обезображенное лицо.

Старая шаманка сидит возле хижины и вглядывается в океанскую даль. Глаза полузакрыты, она словно грезит наяву.
На горизонте пустынно, не видно ни лодочки - только валы движутся вверх-вниз, опрокидываясь пенными бурунчиками, словно пытаясь дотянуться, достать до далёкого берега.
Рядом с ней на циновке сидит гость – белый мужчина в старой одежде.
Неподалёку Тиареи раскладывает на песке листья пандануса, откладывая в сторону пригодные для плетения.

- Если бы Тиареи не заболела этой страшной болезнью, она была бы красива, словно богиня танца Лака…Я помню, как она танцевала! А теперь…Следы болезни читаются на её лице и теле. Это отметины, нанесённые безжалостной смертью, которая стояла совсем близко, но отступила - и духи не сказали мне, почему смерть ушла, почему бросила свою добычу…
Вечереет. Солнце опускается в океан, и вода превращается в расплавленное алое золото…

- Люди с белой кожей ничего не могут и не умеют. Разве они могут слушать океан, разве знают цену жизни на крошечном кусочке суши? Разве способны понять рыбу, которую океан посылает в их сети? Нет. Они могут только брать. Они могут только убивать и оставлять после себя грязь и болезни.
Старуха осторожно снимает палочкой с раскалённых камней кусочки печёного банана и протягивает гостю.

- Тиареи не сможет стать шаманкой, потому что болезнь белых людей оставила на ней следы. Не сможет она стать и хорошей женой… Кто возьмёт её в жёны с таким лицом и телом, кому нужна женщина, которую оставила сама смерть?.. Где была её душа, когда духи болезни терзали её тело? Этого никто никогда не узнает.

Ветер шевелит длинные чёрные волосы Тиареи, она низко склоняется над листьями, разложенными на песке, словно прислушивается к разговору.

- Послушай, а могу я взять в жёны Тиареи, если, конечно, она сама захочет?..
- Что же, я позову её, спроси у неё сам. И вправду, если захочет, пусть отправляется к тем, от кого получила своё несчастье. Кто подарил ей болезнь, пусть подарит ей жизнь. Вот только для нас она уже будет чужая.

* * *

- Тан-га-ро-а, Тан-га-ро-а, Великий Океан!
Я, Тиареи, призываю тебя в свидетели!
Лети, Аремата-Попоа! Скользи, Аремата-Роруа!
Несите мои слова далеко-далеко,
Великие волны! Туда, где восходит солнце.
Пусть оно поднимется над горизонтом,
Пусть подарит свой блеск и тепло земле!

- Тан-га-ро-а! Тан-га-ро-а, Великий Океан!
Я, Тиареи, призываю тебя в свидетели!
Кружи, Аремата-Попоа! Лети, Аремата-Роруа!
Несите мои слова в дальние дали,
Великие волны! Туда, где рождается ветер.
Пусть он поможет этой лодке
Легко скользить по океану и вернуться домой с большим уловом!


И вновь – на глубину, в зыблющуюся воду, с расходящимися веером лучами солнца.
Чёрные волосы встают за спиной парусом, иссиня-чёрным парусом, чёрным шелковым ореолом…
Меж дивных твоих созданий, о, Тангароа, Великий Океан – сверкающих дорад, синих дельфинов, огромных тяжких китов – и я плыву, твоё малое дитя, я - Тиареи…
По смуглой коже – пузырьки, как капли серебра, или сеть жемчужин, нанизанных на нитки солнечных лучей.
Там, на берегу, остался мой дом, остались мои дети, остался мой милый, осталось наше прошлое - древние камни святилищ, построенные во времена неведомые…
Я, Тиареи, свидетельствую о Тебе, живое сокровище, Океан – Тангароа!
Поющий в моей крови.
Поющий в крови всех людей.

И – вновь, к сияющему в небе светилу, щедро расстилающему золото своих лучей, словно блистательный ковёр, по глади океана…
Там, впереди – мир: мой дом, мои дети, мой любимый, мой родной остров, наше прошлое, наше будущее.
Огромный неведомый мир.
Мир, который меняется каждую минуту.
Мир, который неузнаваем уже через год.
Мир, который движется, подгоняемый всеми ветрами на свете.
В этом огромном, вечно меняющемся мире я, Тиареи, свидетельствую о Тебе, живое сокровище, Великий Океан, Тангароа!
Поющий в моей крови.
Поющий в крови всех людей.

Я возвращаюсь домой.



* * *

Я вернулся домой.
Скинув сандалии, иду по песку, как во времена моего детства, с бабушкой Тиареи…

Сегодня штормит. Океан в ярости.
Огромные валы ходят туда-сюда, как гигантский механизм, неподвластный ничьей воле, движущийся потому, что такова природа этого чудища.
В самом деле, океан похож на огромное ленивое животное с синей морщинистой кожей. В тихие солнечные дни оно отдыхает на мелководье, ласково поглаживая стаи подплывающих к берегу рыб, а в такие ветреные дни показывает свой характер во всей красе: мутная, иссиня-сизая вода, нахмуренный горизонт, неугасающий ветер и солёные презрительные плевки в сторону суши…

Его яростный грохот не умолкает ни днём, ни ночью. За рифами творится что-то невообразимое – там идёт настоящее сражение, волны наступают на камни, всей грудью падают вниз и разбиваются вдребезги, закрывая горизонт плотными облаками солёной влаги. Остров тонет в мелкодисперсной соли, она покрывает всё – листья береговых пальм, прибрежный тростник.
Кажется, что песок хрустит от соли, а лица людей покрыты белёсым налётом…

Приближается вечер. Шторм не утихает. Облака закрывают все небо.
И ночь приходит, закутанная в облачное покрывало.

Я лежу на циновке в хижине, в самом дальнем уголке, как в детстве, и слушаю рёв океана за рифами. Сегодня костёр не горит, и менехуне где-то прячутся.
Меня клонит в сон, я думаю о том, что несколько лет назад засыпал в хижине под песни бабушки…
К утру становится тише. Я выхожу на берег.
Ветер стих, и океан успокаивается.
Все небо от дальней линии горизонта до острова засеяно звёздами.
Они мерцают и манят. Они зовут вверх.
Порой можно заметить маленькие движущиеся точки – мигающие огни самолётов, звёздочки спутников, облетающих Землю…
То вдруг скатится с неба звезда и растает, не долетев до воды.
Я стою, всем существом впитывая родной запах йода и водорослей, и в моей голове сами собой рождаются строки старой песни – может быть, той, что когда-то пела моя бабушка, Тиареи?..

Лети, лети наша лодка,
Навстречу всем ветрам мира,
Вечно несущим нам вызов -
Лети, ничего не бойся!
Да пройдёшь ты легко над бездной,
Пролетишь над вратами смерти,
Уклонишься от злой дороги,
Никто тебя не остановит
В вечном твоём движенье.
Защитит тебя Тангароа!

 

Ирина, поклон. Спасибо.