Афоризмы старого Китая

Содержание ветки:
Афоризмы старого Китая
Избранные чаньские изречения
Даосские притчи
Древнеиндийские афоризмы
Завет Пути Силы - современное прочтение Дао-Дэ Цзин
Гуань Инь-цзы
Антология даосской философии
Внутренние практики в буддизме и даосизме (секретные методы)
Мумонкан: Застава без ворот - Хуэйкай Умэнь
Даосская практика достижения бессмертия
Секреты китайской медитации - Юй Лю
Тайна тайн. Беседы по трактату Лу-Цзы «Секрет Золотого Цветка» - Ошо
Ошо - Хякудзё: Эверест Дзэн

*************


Афоризмы старого Китая
Китайская классика: новые переводы, новый взгляд

Полностью - тут:
https://www.rulit.me/books/aforizmy-starogo-kitaya-download-185057.html




Афоризмы старого Китая.
ХУН ЦЗЫЧЭН. ВКУС КОРНЕЙ

Для того, кто в себе хранит правду, жизнь сжимается в мгновение. Для того, кто жаждет власти над другими, жизнь тянется вечно. Постигший истину человек взыскует вещи, коих нет в мире вещей, и думает о том, кем он будет, когда его не будет. Он примет бег мгновения и отвергнет оцепенение вечности.

Если не привязываться прочно к миру, то и мирская грязь не пристанет к тебе. Если глубоко вникать в дела мира, то механический ум глубоко войдет в тебя. Поэтому благородный муж в своих устремлениях более всего привержен безыскусному, а в деяниях своих превыше всего ценит непосредственное.

Помыслы благородного мужа - как голубизна небес и блеск солнца: не заметить их невозможно. Талант благородного мужа - как яшма в скале и жемчужина в морской пучине: разглядеть его непросто.

Власть и выгода, блеск и слава: кто не касается их, тот воистину чист. Но тот, кто касается, а не имеет на себе грязи, тот чист вдвойне. Многознайство и хитроумие, сметливость и проницательность: кто лишен их, тот воистину возвышен. Но тот, кто ими наделен, а не пользуется, тот возвышен вдвойне.

В жизни часто приходится слышать неугодные нам речи и заниматься делами, которые доставляют неудовольствие. Но только так мы найдем оселок, на котором отточится наша добродетель.

Когда дует свирепый ветер и льет проливной дождь, зверью и птицам неуютно. Когда ярко светит солнце и веет ласковый ветерок, деревья и травы дышат бодростью. Но надо понять: не бывает дня, чтобы в жизни природы не было согласия; не бывает дня, чтобы сердце человека не наполнялось радостью.

Ни в кислом, ни в соленом, ни в горьком, ни в сладком нет настоящего вкуса. Настоящий же вкус неощутим. Ни незаурядный ум, ни поразительный
талант не есть достоинства настоящего человека. Достоинства настоящего человека неприметны.

Небо и Земля вовек недвижимы, а эфир меж ними ни на миг не приходит к покою. Солнце и луна днем и ночью бегут друг за другом, а в бездне времен ничего не меняется. Поэтому благородный муж в час досуга должен думать о том, что не терпит промедления, а в минуту решительных действий должен быть празден.

Когда глубокой ночью покойно сидишь в одиночестве и внимаешь своему сердцу, постигаешь тщету всех мнений и тебе открывается твоя подлинная природа. В такие моменты прозреваешь в себе великую силу бытия и вдруг понимаешь, что, даже обретя в себе правду, трудно избавиться от суетных мыслей. И тогда тебя охватывает великий стыд.


Каким бы великим делом ты ни был занят, если ты прогнал суетные мысли, - значит, ты достиг совершенства. Как бы ни преуспевал ты в учении, если ты освободился от власти вещей, - значит, ты познал, что такое мудрость.

Величайшая победа в этом мире не заслуживает и слова похвалы. Величайшее преступление в этом мире не заслуживает и слова порицания.

Если уметь в каждом деле прозревать нечто вовек неосуществимое, то и сам творец всего сущего не сможет меня покарать, и даже боги и духи не смогут ничего отнять у меня. Если же стараться каждое дело непременно доводить до совершенства и во всем добиваться полного удовлетворения, тогда душа зачерствеет, а вокруг все будет нагонять тоску.

В каждой семье есть истинный Будда. В сутолоке каждого дня есть истинный Путь. Когда люди могут, не кривя душой, жить в согласии и с радостью говорить друг другу приветливые слова, когда родители и дети любят друг друга и живут душа в душу, то это в тысячу раз выше "регулирования дыхания" и "созерцания сердца".

Навозные личинки утопают в нечистотах, но, превратившись в цикад, пьют росу под осенним ветром. Гнилушка не испускает света, но, превратившись в светляка, горит под осенней луной. Нельзя не знать: чистое всегда выходит из грязи, светлое всякий раз рождается из тьмы.

Жажда приобретений не безнадежно ранит разум. Наши замыслы и воображение - вот главные враги разума. Звук и цвет не обязательно скрывают правду. Наш рассудок - вот что наглухо загораживает от нас правду.

Когда жизнь складывается наперекор нашим желаниям, мир вокруг нас подобен лечебным иглам и целебным снадобьям: он незаметно врачует нас. Когда мы не встречаем сопротивления, мир вокруг нас подобен наточенным топорам и острым пикам: он исподволь ранит и убивает нас.

Если воду не мутить, она сама по себе отстоится. Если зеркало не пачкать, оно само по себе будет отражать свет. Человеческое сердце нельзя своей волей сделать чистым. Устраните то, что его загрязняет, и его чистота сама по себе проявится. Радость не нужно искать вовне себя. Устраните то, что доставляет вам беспокойство, и радость сама собой воцарится в вашей душе.

Не злись на то, что противоречит твоим намерениям. Не радуйся тому, что тешит твою душу. Не старайся оградить себя от беспокойства. Не сдавайся при первой неудаче.
Хладнокровно смотри на других. Хладнокровно слушай других. Хладнокровно размышляй. Хладнокровно переживай.

Когда судишь других, ищи в их вине отсутствие вины. Тогда в людях будет согласие. Когда судишь себя, ищи вину там, где вины не видно. Тогда твои добродетели еще более упрочатся.

Актеры покрывают лица пудрой и раскрашивают их красками, изображая красавцев и уродов. Но когда представление окончено и сцена пустеет, где пребывать красоте и уродству? Игроки в шахматы стремятся к победе, разменивая одну за другой свои фигуры. Но когда все фигуры разменены, что станет с соперниками?
Все радости и несчастья людей созданы их собственными мыслями. Поэтому Будда говорил: "Страсти горят в душе, как пещь огненная". Трясина алчности и вожделения - океан страданий. Одна мысль о чистоте превращает пылающий костер в прохладный пруд. Одна мысль о прозрении - это лодка, переправляющая нас на "другой берег". К расхождению в помыслах, к различию состояний духа, к разнице в понимании вещей невозможно относиться небрежно и легкомысленно.

Наша жизнь, в сущности, кукольное представление. Нужно лишь держать нити в своих руках, не спутывать их, двигать ими по своей воле и самому решать, когда идти, а когда стоять, не позволять дергать за них другим, и тогда ты вознесешься над сценой.


Оглавление
Из книги «Гуань Инь-Цзы»
Из сборника «Скрижали Лазурной Скалы»
«Застава без ворот»
«Книга изречений»
Хун Цзычэн «Вкус корней»
Предисловие автора
Собрание первое
Собрание второе
Прозрачные тени снов
Афоризмы Сюй Сюэмо и Чэнь Цзижу
Весёлая смесь, или все радости жизни
Юань Чжунлан Пять радостей жизни (ок. 1600 г.)
Дин Сюнфэй Ложе девяти радостей
Ли Миань(ХVI в.) Песня о середине-наполовину
Сюй Цзэшу (XIV в.) Время, подходящее для чаепития
Ян Баочжэн (XV в.) Обстоятельства, при которых приятно играть на цитре
Юань Чжунлан Предметы, благоприятствующие любованию цветами
Чэнь Цзижу Вещи, доставляющие удовольствие
Цзинь Шэнтань Двадцать одна радость жизни
Чэнь Гаомо (XVII в.) Смешное[342]
Афоризмы разных авторов о радостях жизни

 

Избранные чаньские изречения

Полностью - тут:
http://lara-kroft.mylivepage.ru/wiki/15/14_Избранные_чаньские_изречения




Избранные чаньские изречения

Десять лет я не мог найти дорогу назад, а теперь позабыл, откуда пришел.

Я полностью сбросил свою кожу. Осталось одно подлинное естество.

Густой туман не скрывает благоухания цветов.

Когда добрый человек проповедует ложное учение, оно становится истинным. Когда дурной человек проповедует истинное учение, оно становится ложным.

Солнце и луна не могут осветить это полностью. Небо и земля не могут покрыть это целиком.

Охотящийся за оленем не видит горы. Охочий до золота не видит людей.

Небожителям, разбрасывающим цветы, некуда идти. Неверующим, хотящим подглядеть, не на что смотреть.

Слива в прошлом году, ива в нынешнем: их краски и ароматы все те же, что и в старину.

Он видит только, как петляет река и вьется тропинка, и не знает, что он уже в стране Персикового источника.

Дикий гусь не имеет намерения оставить след в воде. Вода не имеет желания удержать отражение гуся.

Когда птицы не поют, гора еще покойнее.

Высохшее дерево, распустившийся цветок: такова весна за пределами этого мира.

Когда чистое золото объято огнем, оно блестит еще ярче.

Раскаты моего смеха сотрясают Небо и Землю.

Вечность безбрежных просторов: один день ветра и луны.

С незапамятной древности и во веки веков оно выставляет себя на обозрение всех.

Есть такие, которые, находясь в дороге, не покидают дома. И есть такие, которые, покинув дом, не находятся в дороге.

Утки, вышитые на ковре, можно показать другим. Но игла, которой их вышивали, бесследно ушла из вышивки.

Перед моим окном всегда одна и та же луна. Но расцветут сливы - и луна уже другая.

Для покоя и сосредоточенности не нужны горы и воды.
Когда сознание умерло, даже огонь приносит прохладу.

Когда ты воодушевлен, воодушевись еще больше.
Там, где нет одухотворенности, - там одухотворенность есть.

В корзине Бездонного покоится ясная луна.
В чаше Безмыслия собирается чистый ветер.

По закону не дозволяется пронести иголку.
Частным образом проедет целый экипаж.

Не завидуй мудрецам.
Не гордись своим умом.

Великий муж мечтает подняться выше неба.
Он не будет идти там, где уже прошел Будда.

Не взять то, что даровано Небом, значит себя наказать.
Не действовать, когда приходит время, значит себя погубить.

В гуще белых облаков не видно белых облаков.
В журчанье ручья не слышно, как журчит ручей.

Слепота - ясность зрения, глухота - чуткость слуха, опасность - это покой, удача - это несчастье.

Есть нечто, существующее прежде Неба и Земли, не имеющее формы, погребенное в безмолвии. Оно - господин всех явлений и не подвластно смене времен года.

Когда наступит великая смерть, осуществится великая жизнь.

Одна стрела сбивает одного орла. Две стрелы - это уже слишком много.

На Пути нет хоженых троп. Тот, кто им идет, одинок и в опасности.

Когда поднимается одна пылинка, в ней содержится вся земля.
Когда распускается один цветок, раскрывается целый мир.

Принимая наставления, ты должен постигать их исток.
Не меряй их собственными мерками.

Когда проплывает рыба, вода мутнеет.
Когда пролетают птицы, падают перья.

Пошевелись - и появится тень. Осознай - и родится лед.

Где кончаются дороги мысли - там начинай внимать.
Где слова перестают выражать - там начинай созерцать.

Одну фразу, существующую до слов, не передадут и тысячи мудрецов.
Одна нить перед нашими глазами не прервется целую вечность.

В одной фразе - жизнь и погибель, в одном поступке - свобода и рабство.

На вершине священной горы травы растут без корней.
Не ведая о весеннем ветре, цветы цветут сами по себе.

В десяти пределах света нет стен. В четырех стенах крепости нет ворот.

Вдыхая, он не пребывает в мире теней. Выдыхая, он не касается мира вещей.

Каждый голос - голос Будды. Каждая форма - форма Будды.

В сухом дереве рев дракона. В древнем черепе ясный зрачок.

Мой путь лежит за краем голубых небес, - там, где белые облака плывут неостановимо.

На вершине одинокой скалы он свистит при луне и грезит среди облаков.
В пучине великого океана он вздымает бурю и скользит по волнам.

Прими слепоту за ясность зрения, а глухоту за острый слух.
Восприми опасность как обещание покоя, а удачу - как вестницу несчастья.

Искать мудрость вне себя - вот верх глупости.

 

Даосские притчи

"Путь, который можно пройти -- не истинный Путь
"Слова нужны для обретения мысли, но кто обрел мысль, уже не нуждается в словах".

ДАОССКИЕ ПРИТЧИ

ЯЯ
Hедеянием небо достигает чистоты, недеянием земля достигает
покоя. При слиянии недеяния их обоих развивается [вся] тьма вещей.
Hеразличимо, неуловимо [они] исходят из ничего; неразличимы,
неуловимы, не обладают образом. [Вся] тьма вещей зарождается в
недеянии. Поэтому и говорится: "Hебо и земля бездействуют и все
совершают". А кто из людей способен достичь недеяния?

ЯЯ
Учитель Лецзы стал учиться.

Прошло семь лет, и, давая волю своему сердцу, [уже] не думал ни об
истинном, ни о ложном, давая волю своим устам, не говорил ни о
полезном, ни о вредном. Лишь тогда учитель позвал меня и усадил
рядом с собой на циновке. Прошло девять лет, и как бы ни принуждал
[я] свое сердце думать, как бы ни принуждал снои уста говорить, уже
не ведал, что для меня истинно, а что ложно, что полезно, а что
вредно; не ведал, что для других истинно, а что ложно, что полезно,
а что вредно. Перестал [отличать] внутреннее от внешнего. И тогда
все [чувства] как бы слились в одно: зрение уподобилось слуху, слух
-- обонянию, обоняние -- вкусу. Мысль сгустилась, а тело
освободилось, кости и мускулы сплавились воедино. [Я] перестал
ощущать, на что опирается тело, на что ступает нога, о чем думает
сердце, что таится в речах. Только и всего. Тогда-то в законах
природы [для меня] не осталось ничего скрытого.


ЯЯ
Свет спросил у Hебытия:
-- [Вы] учитель, существуете или не существуете? -- Hо не
получил ответа. Вгляделся пристально в его облик: темное, пустое.
Целый день смотри на него -- не увидишь, слушай его -- не услышишь,
трогай его -- не дотронешься.
-- Совершенство! -- воскликнул Свет. -- Кто мог бы [еще]
достичь такого совершенства! Я способен быть [или] не быть, но не
способен абсолютно не 6ыть. А Hебытие, как [оно] этого достигло?

ЯЯ
-- [Я], Хой, продвинулся вперед.
-- Что это значит? -- спросил Конфуций.
-- [Я], Хой, сижу и забываю [о себе самом].
-- Что это значит, "сижу и забываю [о себе самом]"? --
изменившись в лице, спросил Конфуций.
-- Тело уходит, органы чувств отступают. Покинув тело и
знания, [я] уподобляюсь всеохватывающему. Вот что означает "сижу и
забываю [о себе самом]".

-- Hе размышляй, не думай и начнешь познавать путь. Hигде не
находись, ничему не покоряйся и начнешь утверждаться в пути. Hи за
кем не следуй, ни по какой дороге [не ходи] и начнешь обретать путь

[Силы] жара и холода человеку больше, чем родители.
[Если] они приблизят ко мне смерть, а я ослушаюсь, то окажусь
строптивым. Разве их в чем-нибудь упрекнешь? Ведь огромная масса
снабдила меня телом, израсходовала мою жизнь в труде, дала мне отдых в старости, успокоила меня в смерти. То, что сделало хорошей мою жизнь, сделало хорошей и мою смерть.


-- Свирель земли создается всеми ее отверстиями, [как]
свирель человека -- дырочками в бамбуке. Осмелюсь ли спросить, что
такое свирель вселенной? -- сказал Странник.
-- [В ней] звучит тьма ладов и каждый сам по себе, -- ответил
Владеющий Своими Чувствами. -- Все [веши] звучат сами по себе, разве
кто-нибудь на них воздействует?!

ЯЯ
Полутень спросила у Тени:
-- Почему [вы] так непостоянны? Раньше вы двигались, а теперь
[почему-то] остановились, раньше вы сидели, а теперь [почему-то]
встали?
-- [Может быть], я так поступаю в зависимости [от чего-то]?
-- ответила Тень. -- [А может быть] я так поступаю в зависимости [от
чего-то], зависящего еще [от чего-то]? Завишу ли я от чешуи змеи, от
крыла кузнечика? Как знать, почему это так? Как знать, почему это не
так?


ЯЯ
Hе имеющее начала, но постоянно рождающее -- это путь.
То, что обладающий началом неизменно умирает, -- это
закон пути. Когда смертный умирает но своей вине, хотя [срок ею
жизни] еще не закончился, -- это постоянсгво; когда смергный живет
-- это счастье. Поэтому жизнь, не обладающая назначением, называется
путем, и конец [жизни], обретенный с помощью пути, называется
постоянством; смерть, обладающая назначением. также называется
путем, и смерть [преждевременная], обретенная с помощью пути, также
называется постоянством.

ЯЯ
Bначалe Лецзы любил странствовать.
-- |Ты], Защита Разбойников, любишь странствия. Что же в них
хорошего? -- спросил Учитель -- Радость странствий в том, -- ответил Лецзы, -- что
наслаждаешься отсутствием старого. Другие в странствиях наблюдают за
тем, что видят. Я в странствиях наблюдаю за тем, что изменяется.
Есть странствия и странствия! Еще никто не сумел определить,
рязличия в этих странствиях!
Во всем, на что смотришь,
всегда видишь изменения, наслаждаешься отсутствием старого в других
вещах, а не ведаешь, что в тебе самом также отсутствует старое.
Странствуя во внешнем [мире], не ведаешь, как наблюдать за
внутренним [миром]. Кто странствует во внешнем, ищет полноты в
[других] вещах; кто наблюдает за внутренним, находит удовлетворение
в самом себе. Hаходить удовлетворение в самом code -- вот истинное
в странствиях, искать полноты в [других] вещах -- вот неистинное в
странствиях.
И тогда Лецзы понял, что не постигает [смысла] странствий,
и до конца жизни жизни больше не уходил.
-- Истинное в странствиях! -- сказал учитель
При истинных странствиях не ведают, куда направляются: при истинном
наблюдении на ведают, на что смотрят. Все вещи странствуют, все
твари наблюдают -- вот то, что я называю странствием, вот то, что я
называю наблюдением. Поэтому и говорю: истинное -- в странствиях!
Истинное -- в странствиях!


ЯЯ
Огромная масса снабдила меня телом, израсходовала мою жизнь
в труде, дала мне отдых в старости, успокоила меня в смерти. То, что
сделало хорошей мою жизнь, сделало хорошей и мою смерть.
====
Лeцзы обернулся и стал наблюдать за тенью: тело сгибалось,
и тень сгибалась; тело выпрямлялось, и тень выпрямлялась.
Следовательно, изгибы и стройность исходили от тела, а нс от тени.
Сгибаться и выпрямляться -- зависит от [других] вещей, не от меня.
Вот это и называется: держись позади -- встанешь впереди.

Трудность управления царством не в том, чтобы самому быть умным, а в том, чтобы находить умных.

способен ли [ты] стать младенцем? [Ибо] младенец движется, не зная зачем;
идет, не зная куда; телом подобен засохшей ветке, сердцем подобен
угасшему пеплу. Вот к такому не придет несчастье, и не явится и счастье. Что людские беды тому, для кого не существует ни горя, ни счастья!


-- Что за птица! -- удивился Чжуан Чжоу. -- Крылья большие,
а не улетает, глаза oгромные, а не видит.


-- Пескари привольно резвятся, в этом их радость!
-- Ты же не рыба, -- возразил Творящий Благо. -- Откуда
[тебе] знать в чем ее радость?
-- Ты же не я. -- возразил Чжуанцзы. -- Откуда [тебе] знать,
что я знаю. а чего не знаю?

===========================

Ну, и конечно же:

Стань бесполезным

Однажды Лао-Цзы вместе с учениками шёл через лес. Сотня лесорубов рубили деревья. Но вот Лао-Цзы увидел огромное дерево не срубленным. Оно было очень большим и прекрасным. Лао-Цзы послал своих учеников узнать, почему дерево не рубят.
— Оно бесполезно, — был ответ, — из него ничего нельзя сделать. Оно не годится даже для мебели.
И Лао-Цзы сказал ученикам:
— Научитесь у этого дерева, станьте столь же бесполезными. Тогда никто вас не тронет. Это великое дерево. Взгляните, все эти деревья погибли, они были прямые и стройные. Должно быть, эти стройные деревья очень гордились собой, и они кому-то понадобились. Станьте бесполезными, но поймите смысл этого - не становитесь товаром, не становитесь вещью, иначе вас будут продавать и покупать.

********
Умер один великий даос. Лао-Цзы отправился оказать ему последнюю почесть. Но на похоронах собралось множество людей. Он удивился и повернул обратно. Ученики, сопровождавшие его, спросили:
— В чём дело? Почему Вы решили вернуться, не оказав последней почести?
— Он не мог быть человеком Дао, — ответил Лао-Цзы. — Столько людей плачут и рыдают. Видно, он стал для них чем-то незаменимым. Значит, от него им была какая-то польза. Вот почему я возвращаюсь. Он не следовал учению истинно.

и

Послушайте нашу курицу!

Вдоль всего плетня, окружавшего птичий двор, расселись ласточки, беспокойно щебеча друг с другом, говоря о многом, но думая только о лете и юге, потому что осень стояла уже у порога — ожидался северный ветер.
Однажды они улетели, и все заговорили о ласточках и о юге. «Пожалуй, на следующий год я сама слетаю на юг», — сказала курица. И вот минул год, ласточки вернулись. Минул год, и они снова расселись на плетне, а весь птичник обсуждал предстоящее отбытие курицы.
Ранним утром подул северный ветер, ласточки разом взлетели и, паря в небе, почувствовали, как ветер наполняет их крылья. К ним прилила сила, странное древнее знание и нечто большее, чем человеческая вера. Высоко взлетев, они оставили дым наших городов.
— Ветер, пожалуй, подходящий, — сказала курица, расправила крылья и выбежала из птичника. Хлопая крыльями, она выскочила на дорогу, сбежала вниз с насыпи и попала в сад.
К вечеру, тяжело дыша, она вернулась обратно и рассказала обитателям птичника, как летала на юг до самого шоссе и видела величайший в мире поток машин, мчащихся мимо. Она была в землях, где растёт картофель, и видела питающие людей злаки. И наконец, она попала в сад. В нём были розы, прекрасные розы, и там был сам садовник.
— Потрясающе, — сказал весь птичий двор. — И как живописно рассказано!
Прошла зима, прошли тяжёлые месяцы, началась весна нового года, и опять вернулись ласточки. Но птичий двор ни за что не соглашался, что на юге — море. «Послушайте нашу курицу!» — говорили они.
Курица теперь стала знатоком. Она-то знала, как там — на юге, хотя даже не ушла из городка, а просто перешла через дорогу.

 

Александр Яковлевич Сыркин (патриарх отечественной индуистики)
Древнеиндийские афоризмы

Полностью - тут:
http://svitk.ru/004_book_book/3b/842_sirkin-aforizmi.php
https://ladoved.narod.ru/avorizm/indiiskie_avorizmi.htm



Сыркин А.Я. – Древнеиндийские афоризмы


Лучше худо пополнять свой долг, чем хорошо — чужой. Не совершает греха тот, кто следует собственной природе.

Мягкость сильнее всего.

Даже лесорубу с топором дерево не отказывает в тени.

Два средства есть от телесных и душевных недугов: или примени противодействие, или не думай о них.
Лекарство от несчастья — не думать о нем.

Безумный утешается прошедшим, скудоумный — будущим, умный — настоящим.
Не горюй о прошлом, не пекись о будущем — заботься лишь о настоящем.

Женщины учены от природы, мужчины—от книг.

Желай лишь того, что доступно тебе; никогда не желай недоступного. Наслаждайся настоящим, не пекись о будущем.

Если нельзя избежать опасности, что толку в трусости, которая все равно не защитит тебя?

Для женщин нет неподходящего, их не заботит возраст — они наслаждаются и красавцем, и уродом с мыслью: «Он — мужчина!»

Не влюбляйтесь в женщин — женщины презирают влюбленных. Сходитесь лишь с теми женщинами, что сами влюблены, и избегайте равнодушных.

Побуждаемые собственной природой, проявляются все свойства — добрые и злые. Чем же здесь гордиться? Ведь все — от природы.

Все дела творятся свойствами природы, ослепленный же сознанием своего «я» думает: «Я творю».

Всякое страдание коренится в сознании. Уничтожь сознание, и ты уничтожишь источник страдания.

Чего бы ни пожелал человек — желанное ускользает от него. Но он достигает всего, когда перестает желать.
Раб своих надежд — раб всех людей, повелитель своих надежд — повелитель всего мира.

Поразмыслив, я вижу, что в мире ничего нет, кроме познания самого себя ничего нет.

Нет конца познанию, а жизнь скоротечна Так не лучше ли, оставив сети наук, предаться размышлениям о высшей истине-?

Взирай на мир, как на пустоту, освободись от сознания своего «я», — и ты победишь смерть.
Для ослепленного страстью весь мир — одни женщины, для просвещенного весь мир — Брахман.
В ослепленье говорят поэты о смерти. Обман — вот как я называю смерть, не обман — вот как я называю бессмертие.


Брахман — блаженство. Ибо, поистине, существа рождаются от блаженства, рожденные, они живут блаженством; умирая, они вступают в блаженство.
Все, что существует в этом мире, погружено в высшее существо.
В жизни есть «я» и Брахман, после смерти — один Брахман.
Ничто нигде и никогда не рождается и не умирает — то Брахман являет образы мира.
Брахман есть Атман.
В Атмане все становится единым.
Одну и ту же нить продевают сквозь золото, жемчуг, кораллы, глину Один Атман пребывает в коровах, лошадях и людях, слонах и газелях, червях и насекомых.
Меньше малого, больше великого скрыт Атман в сердце каждого существа.
Вот мой Атман в сердце — меньший, чем зерно риса, чем ячменное зерно, чем горчичное семя, чем просяное зерно, чем ядро просяного зерна. Вот мой Атман в сердце — больший, чем земля, больший, чем воздушное пространство, чем небо, чем все миры.
«Не это! Не это!» — так определяется Атман.
Он непостижим, ибо не постигается, неразрушим, ибо не разрушается, неприкрепляем, ибо не прикрепляется, не связан, не колеблется, не подвержен злу.


Высшая истина — в безмолвии просветленного.
Он находится во всех существах, он отличен от всех существ, существа не знают его, его тело — все существа; он правит всеми существами, пребывая в них. Это Атман.
Он всё, что было и что будет, он вечен, постижение его — победа над смертью. Нет другого пути к освобождению.
Неуничтожимо то, чем пронизан этот мир.
Никто не в силах уничтожить непреходящее.
Не ради существ дороги существа, но ради Атмана дороги существа; не ради всего сущего дорого все, но ради Атмана дорого все сущее.
Ты — мать и ты — отец, ты — родич и ты — друг, ты — знание и ты — богатство. Ты — всё для меня, о бог богов!
Наше «я» — лишь отражение высшего существа.
Основа всего сущего Атман. Ты — одно с Тем.
Что ты — то и я, что я — то и ты. И я, и ты, и все существа — всегда в одном.
Поистине, это и то — одно и то же. В этой мысли — невыразимое блаженство.

УМЕН ЧЕЛОВЕК ИЛИ ГЛУП, СТАР ИЛИ ЮН — ОН ПРОБУДИТСЯ РАЗУМОМ, УЗНАВ ВСЕ ЭТО.

 

Завет Пути Силы - современное прочтение Дао-Дэ Цзин - Соловьева

Полностью - тут:
http://pulsodiagnostika.narod.ru/dao17.html





Совершенномудрый намечает малое
и достигает многого.

Следуя Пути, принимаешь его всем сердцем,
сливаясь в единое целое, и он принимает тебя.
Следуя Силе, принимаешь её всем сердцем,
сливаясь в единое целое, и она принимает тебя.
Следуя Смерти, принимаешь её всем сердцем,
сливаясь в единое целое, и она принимает тебя.


Сколь долго бы не длилось начатое дело,
Совершенномудрый
сохраняет внимание и интерес.
Труд дарит ему радость,
а не только плоды.

Мир принимает нас такими, какие мы есть,
не стремясь что-то переделать.
Мягкость и понимание
побуждают к изменению скорее,
чем грубость и насилие.


Поэтому Путь порождает, питает,
растит, совершенствует, делает зрелыми
и защищает.
Путь производит всё, но не делает это своим;
Каждому помогает стать тем, что он есть,
и не хвалится этим;
Он царствует надо всеми,
но оставляет всех свободными.
Это называют глубокой добродетелью.

Всякое трудное дело
начинаешь с самого простого в нем.
Все великое
совершается из незаметных поступков.
Все в Мире начинается с малого.
Великие перемены
совершаются незаметно день за днем.

Совершенномудрый
не проникается величием деяния,
просто делает необходимое изо дня в день,
создавая великое.
Совершенномудрый бдителен в каждом деле,
не обольщаясь видимой легкостью,
потому и не встречает трудностей.

Истинно знающий,
не выставляет знание напоказ.
Мало знающий - хвастлив.
Это - болезнь.

Страдающий телесным недугом,
менее болен, чем хвастун.
Совершенномудрый
не заболеет хвастовством,
ибо знает, что это - болезнь.
Лучше уж быть подверженным
телесным недугам.


Сосредоточение (концентрация внимания) - состояние сознания, достигаемое при релаксации; позволяет собрать энергию сознания в один сверхмощный пучок, подобный лучу лазера, и направить его на поставленную цель для наиболее полного её рассмотрения и изучения; используется для материализации мысли и достижения высших состояний сознания.

Непосредственность - состояние сознания, напоминающее чистоту детского восприятия, умение видеть знакомое как неизведанное, как будто впервые.

 

"Гуань Инь-цзы" (отрывки)

Суть дао не в дао, и слова о нем бессмысленны. Если знать, что слова бессмысленны, то всякое слово будет приобщать к дао.
Только тот, кто умеет слушать, ничего не принимает на веру и ничего не оспаривает.
В дао нет ничего от человека. Мудрый не судит: "Это дао, а то - не дао. В дао нет ничего от своего "я". Мудрый не различает между пребыванием в дао и отстранением от него. В том, что дао нет, - залог того, что дао есть. В том, что мудрый не держится за дао, - залог того, что он не потеряет дао.
Горшечник может создать десять тысяч горшков, но ни один горшок не сможет ни создать горшечника, ни уничтожить его. Дао может создать десять тысяч вещей, но ни одна вещь не сможет ни создать дао, ни уничтожить его.

Ощущения приятные или неприятные являют нечто, возникшее из ничего. Их нельзя сокрыть. От приятных и неприятных ощущений проистекает знание, но оно касается только движения вещей. От помраченности разума проистекает незнание, но благодаря ему постигаешь вездесущность дао.
Одна искра может спалить десять тысяч вещей, но когда исчезнут вещи, где пребывать огню? Одно мгновение дао может обратить в небытие десять тысяч вещей, но когда исчезнут вещи, где же пребывать дао?
Стрельба из лука, верховая езда, игра на цине или игра в шашки - все эти искусства невозможно постичь в одно мгновение. Только дао не имеет ни форм, ни правил, и его можно постичь в одно мгновение. Мое дао подобно пребыванию в темном месте. Находясь на свету, нельзя ничего увидеть в темноте. Пребывая же в темноте, увидишь все, что находится на свету.

Во сне, в зеркале, в воде пребывает мир. Чтобы убрать мир, который снится, нужно не спать. Чтобы убрать вещи, которые отражаются в зеркале, нужно не смотреться в него. Чтобы убрать вещи, которые наполняют мир, нужно опорожнить сосуд, вмещающий их. Все, что есть и чего нет там, находится здесь, а не там. Вот почему мудрый не устраняет мир, а устраняет знание о нем.
Рыба, которая не хочет быть такой, как все рыбы, выбрасывается на берег и там погибает. Тигр, который не хочет быть таким, как все тигры, спускается с гор в город и там попадает в клетку. Мудрый не отличается от обыкновенных людей, поэтому ему нельзя воздвигнуть препоны.

"В самом себе не имей, где пребывать". Следуй формам вещей вокруг тебя. Будь текуч, как вода, покоен, как зеркало, отзывчив, как эхо, и невозмутим, как тишина. Соединяйся с несогласным, обретай потерянное. Не стремись опередить других, но неотступно следуй за ними.
Мудрый не отличается от других тем, что он говорит, действует и мыслит. А тем, что он никогда не говорит, не действует и не размышляет, он отличается от других.
Облака плывут и птицы кружат в пустоте небес. Благодаря пустоте превращения могут свершаться без конца. Таково же дао мудрого.

Мы сознаем себя словно живущими во сне. По воле воображения мы можем странствовать духом в чертогах Великой Чистоты. Мы видим вещи как будто во сне. Отдаваясь переживаниям, мы можем улететь душой за пределы Восьми пустынь. Умей прозревать семена жизни и жить вечно. Умей забывать семена жизни и оставлять жизнь. Вот что такое дао.
Если в сознание закрались мысли об успехе и неудаче, демоны разума завладеют им.. Если в сознание закралась тревога, демоны отчаяния завладевают им. Только мудрый может сделать дух одухотворенным, но не искать в духе духовность. Каждый день он откликается всему сущему, но его сердце пребывает в покое.

Если знать, что сознание не является вещью, тогда поймешь, что и вещи не являются вещами. Если знать, что вещи не являются вещами, тогда поймешь, что дао не является вещью. Тогда не будешь преклоняться перед великими свершениями и изумляться глубокомысленным речам.
Мои мысли меняются с каждым днем, движет же ими не мое "я", а судьба. Когда познаешь природу и судьбу, вовне не будешь видеть себя, внутри не будешь видеть свое сознание.
Сознание рождается от взаимного воздействия нашего "я" и вещей подобно тому, как огонь возникает от трения двух палочек. Нельзя сказать, что оно находится во мне или в других. Нельзя сказать, что оно не находится во мне, и нельзя сказать, что оно не находится в других. Живи им, и тогда "другие" и "я" перестанут быть соблазном.

Поэтому тот, кто может подчинить порядку одно чувство, может обрести естественную силу бытия. Тот, кто может забыть одно чувство, может соединиться с дао.
Глиняные куклы бывают мужчинами и женщинами, дорогими и дешевыми. Они сделаны из земли и, когда они разобьются, снова уйдут в землю. Таков человек.
Глаз, всматривающийся в себя, ничего не видит. Ухо, вслушивающееся в себя, ничего не слышит. Язык, пробующий себя на вкус, ничего не ощущает. Сознание, внимающее себе, ничего не сознает. Обыкновенные люди привязаны к тому, что находится вовне. Достойные люди привержены тому, что находится внутри. Мудрый знает, что и то, и другое - неправда.

Ногти отрастают, волосы становятся длиннее. Естественный рост вещей нельзя остановить ни на миг. Обыкновенные люди видят то, что проявилось, и не могут заметить скрытого. Достойные люди видят сокрытое, но не могут довериться переменам. Мудрый доверяет переменам, чтобы пребывать в неизменном.
Твари, обитающие в морской пучине, претерпевают бесчисленные превращения, но вода одна для всех. Мое "я" и вещи вокруг непрестанно меняются в великом превращении мира, но природа одна для всех. Зная, что природа одна для всех, поймешь, что нет ни других, ни моего "я", ни смерти, ни жизни.
Все в мире - одна вещь. Обыкновенные люди не знают ее истинного имени. Они видят вещи и не видят дао. Достойные люди определяют принципы вещей. Они видят дао и не видят вещи. Мудрый соединяется с небесным в себе. Он не доискивается до дао и не привязан к вещам. Во всех путях - один и тот же путь. Не следовать дао - вот дао. Следовать ему - значит покоряться вещам.

Зная соблазны вещей, нет нужды вещи отвергать. Положим, мы видим перед собой землю или быка, дерево или лошадь: в нашем сознании есть их имена, а реальность их уже забыта.
Среди всех вещей мира нет ни одной принадлежащей мне. Поскольку вещи не принадлежат мне, я не могу не следовать им. Поскольку я не принадлежу сам себе, я не могу не давать себе расти. Хотя я следую вещам, я не обладаю ими. Хотя я даю себе расти, я не обладаю собой. Нельзя говорить о "внешних вещах", если нет "внешнего я". Нельзя говорить о "внешних формах", если нет "внешнего сознания". Дао - это только одно. Его нельзя определить и в него нельзя войти.

Тот, кто вглядывается в кончик волоска, не заметит, как велик мир. Тот, кто вслушивается в шорохи, не услышит, как грохочет гром. Тот, кто видит большое, не увидит малого. Тот, кто ищет близкое, не заметит далекого. Тот, кто слушает гром, не услышит тишины. Тот, кто внимает близкому, не постигнет отдаленного. Мудрый ни на что не смотрит и потому все видит. Он ничего не слушает и потому все слышит.

 

Антология даосской философии

Полностью - тут:
http://ki-moscow.narod.ru/litra/zen/dao/dao.htm





Странная реальность, пребывающая как раз там, где ее нет. Странные люди, всерьез размышляющие о безначальном Начале. Их наследство — дума о Дао: Пути всех путей, неизменной изменчивости.

Мудрость даоса есть знание именно «семян» вещей, «зародышей» всех событий. Лао-цзы сознает себя «еще не родившимся младенцем». Чжуан-цзы призывает своих читателей «стать такими, какими мы были до своего появления на свет».

просто способность «сполна прожить свой жизненный срок» составляли цель даосского подвижничества. С непосредственностью, достойной великой традиции, даосизм утверждал, что мудрый ничего не знает и ничего не умеет, а только питает себя, усваивая всем телом вселенскую гармонию жизни. Это «питание жизни», открывающее взору мудрого всю бездну «чудес и таинств» бытия, только и способно одарить нас высшей, кристально-чистой радостью творческого вдохновения. Самые патетические и вместе с тем самые дерзкие страницы даосских книг посвящены этой радости приобщения к таинствам Дао через смерть —вестницу неисчерпаемых превращений.

Реальность в даосизме — это в конечном счете самопресуществление, в котором каждая вещь становится тем, что она есть, достигая предела своего существования, претерпевая метаморфозу. В событии само-пресуществления человек становится подлинно человечным именно потому, что он обретает в нем свою со-бытийность со всем сущим. И чем более преходящим, незначительным (и, следовательно, заслуживающим добродушной шутки) кажется человек, поставленный перед мировым Все, тем более величествен он в своей причастности к Единому Движению мира, Этой событийственности всех событий, вселенскому танцу вещей. Его само-потеря неотличима от само-постижения.

«Вся тьма вещей — словно раскинутая сеть, и нигде не найти начала», — говорится в книге Чжуан-цзы.
Первоначала нет. Но есть нечто, благодаря чему мы живем, растем, «свершаем свой Путь». Есть «подлинный повелитель», чьих следов невозможно обнаружить. Есть «высший учитель», неузнанный всеми учениками мира.
Есть наш «подлинный облик», который существует «прежде нашего рождения». Именно постижение Небесной глубины в человеке является целью даосского совершенствования, которое требует от подвижника «завалить дыры сознания», «обратить взор вовнутрь» и прозреть «смутные», «утонченные», «сокровенные» семена-истоки жизненных метаморфоз. И есть свой глубокий смысл в том, что даосы называли эту внутреннюю реальность жизни Небом — всеобъятным, бездонным, пустым, беспристрастным, сиятельным небом.

Лао-Цзы. ТРАКТАТ О ПУТИ И ПОТЕНЦИИ (ДАО-ДЭ ЦЗИН)

Причинность:
Когда через придавание большого значения собственному телу осуществляешь действия в Поднебесной, тогда можно доверить Поднебесную.
Когда через любовь к своему телу осуществляешь действия в Поднебесной, тогда можно поручить Поднебесную.


ИЗ КНИГИ «ЧЖУАН-ЦЗЫ»
Все — едино?
— Цзыци из Наньго сидел, облокотившись на столик, и дышал, внимая небесам, словно и не помнил себя.

Большое знание безмятежно-покойно. Великая речь неприметно-тиха,
Мысли устремляются вперед, как стрела, пущенная из лука.

Люди древности в своих знаниях достигли предела. Чего же они достигли? Они знали, что изначально вещи не существуют, — вот предел, вот вся бездна смысла, и добавить к этому нечего. Те, кто шли за ними, считали, что вещи существуют, но нет границ между вещами. Те, кто шли потом, считали, что границы между вещами существуют, но никакая вещь не может быть «этим» или «тем». Противопоставление «этого» и «того» — вот причина затемнения Пути.

Откуда мне знать, что привязанность к жизни не есть обман? Могу ли я быть уверенным в том, что человек, страшащийся смерти, не похож на того, кто покинул свой дом и боится вернуться?

Красавица Ли была дочерью пограничного стражника во владении Ай. Когда правитель Цзинь забрал ее к себе, она рыдала так, что рукава ее платья стали мокрыми от слез. Но когда она поселилась во дворце правителя, разделила с ним ложе и вкусила дорогие яства, она пожалела о том, что плакала. Так откуда мне знать, не раскаивается ли мертвый в том, что прежде молил о продлении жизни?

Будем же следовать вольному потоку жизни и исчерпаем до конца свой земной срок!

ИЗ КНИГИ «ЧЖУАН-ЦЗЫ»
Высший учитель
Настоящие люди древности спали без сновидений, просыпались без тревог, всякую пищу находили одинаково вкусной, и дыхание в них исходило из их сокровеннейших глубин. Ибо настоящий человек дышит пятками, а обыкновенные люди дышат горлом.

Настоящие люди древности радовались дарованному им, но забывали о нем, когда лишались этого. Сердце у таких людей было забывчивое, лик покойный, чело возвышенное.

Уверенные в себе! А упрямства в них не было.
С открытой душой! А красоваться не любили.
Безмятежные! И жили как бы в свое удовольствие.
Все делали по необходимости! И не могли иначе.
Мужественные! Всегда поступали по-своему.
Осторожные! Делали только то, что было в их силах.
Учтивые! Казались подлинно светскими людьми.
Такие гордые! Никому не позволяли повелевать собой.
Скрытные! Как будто рта раскрыть не желали.
Рассеянные! Вмиг забывали свои собственные слова.
То, что настоящие люди любили, было едино. И то, что они не любили, тоже было едино. В едином они были едины, но и не в едином они тоже были едины.

Каждая форма имеет свои правила, и вместе они зовутся Природой. Кто печется о своей природе, возвращается к жизненной Силе. А кто достиг предела Силы, становится единым с Началом. Становясь едиными, мы опустошаем себя, будучи пусты, мы становимся великими, а будучи великими, приводим к согласию щебет всех птиц. Согласие всех голосов согласуется с Небом и Землей.
Это согласие столь безыскусно!
Ты кажешься глупцом, ты кажешься помраченным.
Вот что зовется Глубочайшею Силою, И в ней мы едины с Великим Движением!

Мудрый вникает в доблести Неба и Земли и постигает существо всех вещей. Поэтому совершенный человек ничего не делает, истинно мудрый ничего не создает. Это значит, что они берут за образец Небо и Землю.

Поэтому одухотворенный человек ни с кем не бывает слишком близок и ни от кого не бывает слишком далек. Он вскармливает в себе жизненную силу, пестует в себе гармонию, чтобы следовать миру. Вот кого можно назвать Настоящим Человеком. Он бросает свое знание муравьям, он учится мудрости у рыб и отдает все планы баранам. Он глазами созерцает глаза, ушами слушает слух, сердцем внимает сердцу. Такой человек ровен, как отвес, и в переменах следует неизбежному.

Необыкновенный человек необычен для обыкновенных людей, но ничем не примечателен перед Небом, — ответил Конфуций. — Поэтому говорят: «Маленький человек перед Небом — благородный муж среди людей. Благородный муж перед Небом — маленький человек среди людей».

Когда Цзыци из Наньбо гулял на горе Шан, он увидал огромное дерево, которое уже издали выделялось среди всех прочих. Под его роскошной кроной могла бы найти укрытие целая тысяча экипажей. «Что это за дерево? — сказал Цзыци. — По всему видно, оно не такое, как другие». Посмотрел он вверх и увидел, что ветви дерева такие кривые, что из них нельзя сделать ни столбов, ни стропил. Взглянул вниз на его могучий корень и увидел, что он так извилист, что из него не выдолбить гроб. Лизнешь его листок — и рот сводит от горечи. Вдохнешь источаемый им запах — и три дня ходишь одурманенный. Цзыци сказал: «Вот ни на что не годное дерево, потому-то оно выросло таким огромным. Теперь я понимаю, почему самые светлые люди в мире сделаны из материала, в котором никто не нуждается!»


В мире все знают, как познавать непознанное, но никто не знает, как познавать уже известное.

…все равно что учить комаров ходить строем

Все же Укорененный в Небе повторил свой вопрос. Безымянный ответил: «Пусть сердце твое погрузится в пресно-безвкусное. Пусть дух твой сольется с бесформенным. Следуй естеству всех вещей и не имей в себе ничего личного. Вот тогда в Поднебесной будет порядок».

Не пытайся владеть тем, что знаешь.
Соединись до конца с Беспредельным и обрети свой дом в бездонном покое. Исчерпай то, что даровано тебе Небом, и не желай приобретений: будь пуст — и не более того. У Высшего человека сердце — что зеркало: оно не влечется за вещами, не стремится к ним навстречу, вмещает все в себя — и ничего не удерживает.

 

Я слышал о том, что Поднебесному миру нужно позволить быть таким, каков он есть, но не слышал о том, что миром нужно управлять. Я говорю: «позволить», ибо опасаюсь, что природу людей извратят управлением. Я говорю: «быть таким, каким он есть», ибо опасаюсь, что управлением можно насильственно изменить свойства людей.

И если ты ценишь себя больше всей Поднебесной, тебе можно доверить судьбу мира. Если ты любишь свою жизнь больше мира, то мир. можно оставить на твое попечение. И если благородный муж способен не причинять ущерба своему телу и не напрягать зрение и слух, то, даже сидя недвижно, как труп, он будет иметь драконий облик; и, даже храня глубокое безмолвие, он возымеет громоподобный шаг. Он будет воздействовать духовной силой и соединяться с Небесным в самом себе. Он будет как бы бездеятелен, а все сущее предстанет ему паром, возносящимся ввысь. К чему тогда думать о том, как лучше управлять.


ИЗ КНИГИ «ЧЖУАН-ЦЗЫ»

Не смотри и не слушай, Храни свой дух, себя упокой, И тело твое выправится само.
Будь же покоен, будь всегда чист, Не изнуряй себя трудами, Не отдавай жизненных сил, И ты сможешь жить долго.
Пусть глазам твоим будет не на что смотреть, ушам нечего слушать, а сознанию нечего знать. Оберегай духом свое тело, и оно будет вечно жить.
Внимай тому, что хранится внутри, затворись от всего, что приходит снаружи, ибо многознайство сулит погибель. Тогда я воспарю с тобой выше светила небес — к истоку высшего ян. Я погружусь с тобой в чертоги подземного мрака — к истоку высшего инь.
Умей быть господином Неба и Земли, Умей вместить в себя и силу инь и силу ян.
Будь осторожен, умей себя уберечь, И все живое счастье само обретет.

Мудрый пребывает там, где еще не началось ни Небесное, ни человеческое, где еще не началось самое начало, где еще не началась ни одна вещь. Он живет вместе с миром, но не принадлежит миру. Его поступки не имеют изъянов, никого не задевают. Вот так соединяется он со всем сущим

Всматривайся в незримое и вслушивайся в беззвучное. Во мраке прозреешь свет, в тишине услышишь гармонию. Будь глубже глубокого — и сможешь постичь Сущее. Будь духовнее духа — и сможешь слиться с семенем жизни. Принимай все, что есть в мире: сливаясь с Отсутствующим, дашь каждому быть тем, чем он есть; ускользая вместе с летучим временем, послужишь каждому опорой. Тогда великое окажется малым, длинное — коротким, а близкое — далеким.

— Я стою, словно старый пень, руки держу, словно сухие ветки. И в целом огромном мире, среди всей тьмы вещей меня занимают только крылатые цикады. Я не смотрю по сторонам и не променяю крылышки цикады на все богатства мира. Могу ли я не добиться желаемого?
«Помыслы собраны воедино, дух безмятежно-покоен...»

Тот, кто внимателен ко внешнему, неискусен во внутреннем.


ИЗ КНИГИ «ЧЖУАН-ЦЗЫ»
Рассказы о Чжуан-цзы

Хуэй-цзы сказал Чжуан-цзы: «У меня во дворе есть большое дерево, люди зовут его Древом Небес. Его ствол такой кривой, что к нему не приставишь отвес. Его ветви так извилисты, что к ним не приладишь угольник. Поставь его у дороги — и ни один плотник даже не взглянет на него. Так и слова ваши: велики они, да нет от них проку, оттого люди не прислушиваются к ним».
Чжуан-цзы сказал: «Не доводилось ли вам видеть, как выслеживает добычу дикая кошка? Она ползет, готовая каждый миг броситься направо и налево, вверх и вниз, но вдруг попадает в ловушку и гибнет в силках. А вот як: огромен, как заволокшая небо туча, но при своих размерах не может поймать даже мыши. Вы говорите, что от вашего дерева пользы нет. Ну так посадите его в Деревне, которой нет нигде, водрузите его в пустыне Беспредельного простора и гуляйте, не думая о делах, отдыхайте под ним, предаваясь приятным мечтаниям. Там его не срубит топор, и ничто не причинит ему урона. Когда не находят пользы, откуда взяться заботам?»

Все, что ему нужно, он приобретает на Небесном торжище. Приобретать на Небесном торжище — значит кормиться от Неба. И если он кормится от Неба, для чего ему люди? Он обладает человеческим обликом, но в нем нет человеческой сути. Обладая человеческим обликом, он живет среди людей. Не обладая человеческими наклонностями, он стоит в стороне от «истинного» и «ложного». Неразличимо мало то, что связывает его с людьми. Необозримо велико — таково небесное в нем, он в одиночестве претворяет его!

— Но если человек лишен человеческих наклонностей, как можно назвать его человеком? —
— Дао дало ему облик, Небо дало ему тело, как же не назвать его человеком?

— Но если он не улучшает того, что дано жизнью, как может он проявить себя в этом мире?
— Дао дало ему облик, Небо дало ему тело. Он не позволяет утверждением или отрицанием ущемлять себя внутри. Ты же вовне обращаешь свой ум и насилуешь свою душу. Прислонись к дереву и пой! Облокотись о столик и спи! Тебе тело вверили небеса, а вся твоя песня «твердость» да «белизна»!

Путь не отделен от вещей. Почему бы нам не быть заодно в Недеянии? Не быть безмятежными, чистыми, праздными? Рассеем же наши помыслы, не будем никуда направляться и не будем знать, куда придем мы.

«Если тело не отдыхает от напряжения, оно изнашивается. Если дух вечно в заботах, он увядает».

Будь счастлив всегда и везде и не позволяй житейским волнениям завладеть тобой.

Это внутреннее, ноуменальное, чисто символическое тело — в конечном счете тело самого Дао — существует «нераздельно и неслиянно» с материальными телами, подобно тому, как чистое зеркало, вмещая в себя все вещи, само не тождественно им, а сила воображения, выявляя все образы, не сводится к предмету созерцания.

Во-вторых, тело мыслится в даосизме как сгусток жизненной энергии или мирового дыхания (ци): даос, «не смотрит глазами и не слышит ушами», но внимает «жизненными токами». Тот, кто следует Дао, взаимодействует с другими существами в пространстве единого энергетического тела, «сердца Неба и Земли».
В-третьих, тело воплощает и цельность (являясь в этом отношении прототипом Пустоты), и многообразие нашего восприятия: единство телесной интуиции таится внутри хаоса наших ощущений.

…рассматривали тело как совокупность большого числа точек, имевших не только физиологическую, но и подлинно космическую значимость: то были своеобразные отверстия каналов, связывающих человеческое тело с «телом Хаоса».

Итак, телооказывается ближайшим прообразом Пустоты и Хаоса: оно превосходит противопоставление внутреннего и внешнего, центра и периферии и даже физического и духовного. даосы связывали присутствие сознания с токами энергии и крови в организме. всякое ощущение и деятельность всякого органа в теле заключали в себе семена сознательного существования. Разум — не господин телесной жизни, а лишь одна из ее составных частей.

«человек пребывает в дыхании, а дыхание в человеке». Тот, кто уподобился «телу Дао», не делает различия между собой и другими. Таково состояние первозданного Хаоса или Беспредельного — неопределенной, непостижимой, вечнотекучей целостности бытия, не имеющей ни формы, ни идеи, ни начала, ни конца.

Возвращение к неизбывной, но вечноотсутствующей полноте (пустотной) бытия всегда было главной целью даосского совершенствования. Однако достижение этой цели не могло быть единовременным действием. Прийти к неизменно изменчивому Хаосу можно лишь через постижение всего богатства разнообразия жизни.

Смысл совершенствования в даосизме состоит в том, чтобы «после-небесной» энергией пополнить запас «прежденебесной» энергии.

Что касается собственного содержания подвижничества Дао, то здесь даосы традиционно различали три основных измерения: «регулирование тела», «регулирование дыхания» и «регулирование сердца».
«Регулирование тела» (тяо шэнь) включало в себя различные способы физического и химического воздействия на организм. К первым относились комплексы динамической и статической гимнастики, водные и солнечные ванны, пешие прогулки и прочие виды физических упражнений. Вторые сводились, главным образом, к диете и употреблению всевозможных снадобий и пилюль растительного, животного и минерального происхождения с целью очищения организма и взращивания в нем зародыша бессмертного тела.
«Регулирование дыхания» (тяо си) представлено несколькими системами дыхания, в том числе естественным, «перевернутым» (когда при вдохе втягивается живот), «утробным», осуществляемом помимо органов дыхания, и проч. Но во всех случаях дыхание должно быть, согласно традиции, «ровным, глубоким, плавным, легким, медленным».
Понятие «Регулирование сердца» относилось к приемам и методам сосредоточения и самоконтроля. Здесь наибольшее значение имели принципы «сбережения единства» (шоу и), или «сбережения середины» (шоу чжун), означавшие поддержание внутренней целостности сознания; «погружение в покой» (жу цзин), т.е. отстранение от потока мыслей и душевного волнения; «присутствие мысли» (цунь сян), что означало концентрацию внимания в определенной части тела.

В самом общем виде совершенствование даосского подвижника толковалось в категориях превращений так называемых «трех сокровищ» человека, как в даосской литературе именовались три основные жизненные субстанции тела: семя (цзин), собственно энергия, или дыхание (ци) и дух (шэнь). Смысл «внутреннего делания» (нэй е, нэй гун) в даосизме традиционно описывался следующей формулой: «упражняй семя, дабы оно превратилось в дыхание; упражняй дыхание, дабы оно превратилось в дух; упражняй дух, дабы он возвратился в пустоту».

Существовало понятие «малый круговорот Небес» (сяо чжоутянь), когда энергия поднималась по позвоночному столбу в область темени и оттуда через переднюю часть головы и грудь спускалась в живот, где располагается Нижнее Киноварное поле — место сосредоточения энергии низшего уровня. «Малый круговорот» энергии соответствует в даосской практике «посленебесному» состоянию. Высшее же положение занимал «большой круговорот Небес» — воплощение «прежденебесного» состояния, — когда управляемая циркуляция жизненной силы захватывала и конечности тела, а само течение энергии осуществлялось в ином, «попятном» направлении.
этап превращения «семени» в «дыхание» включал в себя не менее шести ступеней: первая ступень — «тренируй себя», т.е. общая подготовка к медитации; вторая — «регулирование эликсира», т.е. настройка дыхания и сознания; третья — «порождение эликсира», т.е. выработка энергии в Нижнем Киноварном поле; четвертая — «отбор эликсира», т.е. вовлечение в круговорот энергии ее наиболее чистых и тонких эссенций; пятая — «запечатывание тигля», т.е. закупоривание жизненных отверстий тела и достижение полной внутренней самодостаточности; шестая — «возгонка эликсира», т.е. превращение «семенной» энергии в энергию более высокого порядка.

Не менее обстоятельно излагают и процесс превращения «дыхания» в «дух», но обходят молчанием пресуществление «духа» в пустоту Духа. Этот последний этап совершенствования — даосская «тайна тайн», о которой нельзя поведать даже аллегорическим языком.
Таковы основные понятия практики внутреннего совершенствования, или, «выплавления внутреннего эликсира».

 

ВСЕ РАДОСТИ ЖИЗНИ

Даосский мудрец не обременяет себя ни необходимостью знать, ни необходимостью творить, ни необходимостью исполнять заповеди. Он живет свободой духа, дарящей сокровенную, неизбывную радость жизни. Радость, которая неотделима и даже неотличима от простейшей, безыскуснейшей «данности» жизненного опыта. Чжуан-цзы во сне видит себя бабочкой, которая «порхает в свое удовольствие». Стоя на берегу реки, он внезапно «познает» радость рыб, резвящихся в воде. Радость даоса всегда с ним, где бы он ни был и кем бы ни ощущал себя, ведь он живет Великим Дао, дающим полноту и завершенность каждой вещи. Правда его бытия — там, где покой Неба встречается с мимолетностью земного существования, где конечное вдруг пресуществляется в бесконечное. Ибо быть вечным, согласно заветам даосов, значит просто «жить мгновением». И пусть тайны мудрости погребены на дне бездонного колодца времен. Эти тайны нельзя утаить — они блестят и переливаются всеми красками мира в светлом зеркале кипящей вокруг жизни, на поверхности всех явлений бытия.

Собственно, мудрость и есть этот неприметный, неизъяснимый союз понимания и радости, ума и чувства. Когда-нибудь люди научатся судить о зрелости цивилизаций по их способности ценить простые радости бытия. И случайно ли, что цивилизация Китая, одна из самых древних в мире, поставила выше всех земных благ, выше даже небесного блаженства самое непритязательное благо: здоровое и радостное самочувствие жизни? Ибо сама жизнь — жизнь как изобилие и полнота бытийствования — и есть высшая, в каждой частице своей доподлинная и совершенно естественная радость.
Блажен тот, кто в подвиге самопревозмогания позволил всему в мире быть тем, чем оно есть; кто миру подарил мир и, стало быть, в самом себе прозрел тайну дара.

Предание гласит, что первый китайский мудрец, Конфуций, на склоне лет, достигнув непревзойденных высот образованности и ума, просто «жил в праздности». Но еще прежде Конфуция родоначальник даосизма Лао-цзы проповедовал «недеяние». Делание не обязательно, ибо оно суетно, Неделание возвышенно, потому что возвещает о вечном. Человек велик не тем, что он сделал, а тем, -что есть в его жизни несовершенного и, может быть, вовек несвершаемого. Человек становится великим благодаря покою.
Но если радость приходит из безмятежного покоя всеобъятности человеческого сердца, то открывается она в подвиге самообновления, в устремленном к новым и неведомым горизонтам бытия. Даос радостен потому, что «в самом себе не имеет где пребывать». Он весь — в сообщительности с другими, во всяком событии, в самой событийственности вещей. Его жизнь — это сама Весть бытия, всебытийственная полнота смысла, о которой свидетельствует малейшая метаморфоза в мире.

Радостная мудрость Дао — это, конечно, не учение, даже не идея, но всевременность каждого мгновения одухотворенной жизни. Ее радость — как миг пробуждения, хранимый нескончаемой чередою снов. С терпением и аккуратностью благочестивых мастеров они вывели из этого смиренного доверия к жизни все сплетения, все нюансы своего утонченнейше художественного мира.

тогда мы узнаем о внутренней, невидной со стороны радости даоса — радости самоотсутствия. тогда мы узнаем о внутренней, невидной со стороны радости даоса — радости самоотсутствия.

мы постигаем безграничность предела (и предельность безграничного
она с неизбежностью вовлекает нас в пространство непроизвольного, подлинно жизненного диалога, непрестанно свершающегося в каждом из нас; диалога, не отливающегося в вопросы и не требующего ответов, ибо в этом потоке живой событийности все исчезает даже прежде, чем обретает зримый образ. Даос хранит в себе тайну неуследимо стремительных, словно вспышка молнии, перемен, тайну незримого рождения и гибели бесчисленных символических миров.
Пускай в душевной глубине Встают и заходят оне Безмолвно, как звезды в ночи...
Слова даосской мудрости — звездный узор, вышитый в ночном небе самоуглубленной души. Загорятся ярче звезды слов-фрагментов — плотнее сгустится мрак небесных глубин. И чем проще, тем непритязательнее внушают они к безмолвию премудрой души — бездонной, как само небо.

Так за видимой мозаичностью явлений истины таится сокровенная цельность духа, потаенный всечеловек, открытый всем ритмам вселенной. Человек одинаково непостижимый, и внушающий непоколебимое доверие к себе, ибо он «не может быть», но именно по этой причине «не может не быть». Даосы, называли его «подлинным господином в нас» или нашим «подлинным образом, который существует прежде нашего появления на свет». По слову того же Чжуан-цзы, «нельзя не довериться присутствию Подлинного Господина, но невозможно узреть следов его...»

Безмятежен покой, чиста радость даосского мудреца, предоставляющего свершаться в глубинах своей души неисчислимым чудесам жизни. Он с миром событийствовал и, зная неизменность своих помыслов, доверял непроглядным глубинам своего опыта. Он любил свежесть чувства и точность выражения больше логики и абстрактных определений. Он мог не отягощать себя знаниями и жить в «забытьи», не совершая ошибок, ибо он свободен духом и, значит, всегда прав. Он впитывает в себя верховную гармонию мира, неисповедимую «полноту жизненных свойств», как младенец кормится от матери. А потому, мудрый радуется Небу и знает Судьбу.

Находить незыблемую опору в самом себе, открывать все новые горизонты жизни, удостовериться в искренности своих чувств и, наконец, хоронить свои прозрения в повседневности быта — как много у даоса поводов для радости!

Всполохи бодрствующего сознания оставляют свои отблески, свои летучие тени на внешних предметах: реальность самопревращения только и может пребывать в ином бытии. Есть только метафора истины, только след просветленного духа, только маска естества, только вариация темы, только декор сущности. Первозданный хаос не отличается от хаоса эстетически переживаемой жизни: звездная россыпь внутреннего неба души отражается в беспорядочном наборе наших личных вещей, в самом строе человеческого быта.
Радость, небесная радость на земле, радость везде и всегда — вот единственная награда даоса, уповающего только на «жизнь, как она есть», и живущего бесчисленными отблесками необозримого кристалла вселенской жизни. Есть своя, вечно свежая, радость, в этом извечном ускользании духа.

Наследие даосской традиции есть не что иное, как многосмысленная немота вещей, язык неисчерпаемой конкретности, интимно внятный нам, как жизнь тела, но неподвластный языку общих понятий. Для даосов вещи ценны тем, что хранят в себе «утонченную истину» бытия. Вещи способны приобщать нас к правде жизни благодаря своей уникальности, единственности — той единственности, которая, сталкивая нас с бездной «иного», дарит откровение верховной цельности природы. «В смешении вещей проступает полнота естества», — говорится в главном китайском каноне «Книга Перемен». Узор вещной среды есть прообраз «Небесного» узора внутренней правды сердца; заботливо выписанным бытом удостоверяется сокровенная каллиграфия души.
Но узор не был бы тем, чем он есть — декором, орнаментом, — если бы не знаменовал выход формы за свои пределы, самопотерю присутствия. Узор в конце концов реализует себя в саморассеивании, в бесконечно сложной геометрии Хаоса, где нет главного и второстепенного, содержания и украшения, а все есть только нюанс — вечно ускользающий, всегда данный в пределе нашего восприятия. Однако рассеивание без конца уже неотличимо от собирания. Самопотеря оказывается самовосполнением или, как говорит Чжуан-цзы, «где разрушение — там созидание, где гибель — там рождение».

Для даосского мудреца вещи предстают бесчисленными отблесками потаенного, «небесного» света. Они — как эхо непрозвучавшего голоса, тени непроявившегося тела. Самое созерцание света Дао неотделимо от вкрадчивого шороха ветра в соснах и призрачного света луны, от бормотанья ручья и ароматов цветов, от легкой дымки, кутающей далекие горы, и трепетных теней на белой стене, — от всего, что погружает нас в сладкие грезы полузабытья, в бездны вольного парения духа, отрешившегося от пошлости мира.

Самозабвенное (именно: самозабывающееся) созерцание Хаоса и есть даосское подвижничество самовысвобождения. Пиршество красок и звуков, по китайским представлением, не должно вести к расслабленности и разладу духа. Напротив, оно поможет нам воспитать в себе безмятежный покой души. Как замечает китайский художник XVII в. Дун Цичан, «упоение вещами, достигая своего предела, открывает нам достоинства простоты и скромности, крайнее же возбуждение чувств внезапно приводит нас к чистоте и покою духа». Нужно быть китайцем, имеющим за плечами трехтысячелетний опыт великой цивилизации, чтобы даже в соблазнах жизни увидеть средство совершенствования себя; чтобы понять одну простую, как все гениальное, истину: стать настоящим хозяином жизни сможет лишь тот, кто позволит жизни быть тем, чем она есть.

Творческим мгновением жизни управляет своя, парадоксальная логика: чем ничтожнее выглядит художник перед беспредельным Единым Превращением мира, тем более велик он в своей приобщенности к этому вселенскому танцу вещей. Выходит, что в мудрой радости даосов глубоко вкоренено измерение ироническое и комическое. Может ли не быть иронии там, где предлагается постигать великое в малом и возвышенное в обыденном? Где всякое понятие неизбежно несет в себе собственное отрицание? Ирония — это свидетельство (по определению, прикровенное) не двойственности, не связи вещей в пространстве самоизменчивого Хаоса. Со временем она была осознана китайскими литераторами как непременная спутница умудренного слова. Ею проникнута немалая часть поздней китайской словесности.

Теперь, заговорив об иронии и смехе, мы подошли, кажется, к концу наших рассуждений. Ведь смех — эта реальность, неуловимая для критической «мысли» — всегда кладет предел размышлению и заставляет жить немыслимым. Смех нельзя «познать», но его, несомненно, можно понять; смех интимно внятен нам, потому что он восстанавливает безусловную, живую связь между людьми, связь времен внутри самого человека. Смех несет в себе секрет умудренной — все в себя вместившей и себя потерявшей — души.
Но почему все-таки секрет? А потому, что невозможно познать, но можно постичь, угадать, воспринять открытым сердцем то, что нами лишь предвосхищается, то, чего еще нет, но что надвигается на нас с неотвратимостью спелой весенней грозы.
Мы знаем как раз то, о чем знаем. Не от этого ли веселого парадокса живого знания смеются добродушные праведники Дао, умудренные своим незнанием? Они смеются друг другу в лицо, потому что их мудрость есть только свободная сообщительность между людьми, сообщительность, прорывающаяся через все условности общения.
Мудрость веселых праведников доступна каждому и в каждое мгновение жизни. Более того, она только и становится живой и действенной, когда человек сопричастен мировому всеединству.
Мудрость проверяется радостью. Нужно многое пережить, чтобы увидеть драгоценнейший дар жизни в радости свободного общения человеческих сердец.

ЧЕТЫРЕ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ НЕ СЛЕДУЕТ ДЕЛАТЬ:
1. Не следует слушать раздражающие звуки.
2. Не следует говорить попусту.
3. Не следует делать лишних движений.
4. Не следует держать в голове суетные мысли.

ПЯТНАДЦАТЬ ПРАВИЛ ЗДОРОВОЙ ЖИЗНИ:

1. Лицо нужно побольше массировать.
2. Волосы нужно почаще расчесывать.
3. Глаза должны постоянно двигаться.
4. Уши должны быть постоянно настороже.
5. Зубы верхние и нижние должны постоянно соприкасаться.
6. Рот должен быть всегда прикрыт.
7. Во рту всегда должна быть слюна.
8. Дыхание должно быть легким.
9. Сердце должно быть спокойным.
10. Сознание должно всегда присутствовать.
11. Спина должна быть всегда выпрямленной.
12. Живот нужно почаще гладить.
13. Грудь должна быть всегда вогнутой.
14. Речь всегда должна быть немногословной.
15. Кожа должна быть всегда увлажненной.

ПРАВИЛА ЗДОРОВОГО ПИТАНИЯ
«Садись за еду, лишь когда почувствуешь голод, не ленись тщательно прожевывать пищу, а вино и воду лей маленькими глотками. Не жди, когда ты очень проголодаешься, и не наедайся до отвала. Ешь неспешно и помалу.
В еде избегай острых приправ и жирного мяса. Не ешь овощи сырыми, а мясо холодным. Пища должна укреплять жизненную энергию. Тогда тело не будет знать усталости, дух же будет бодр и деятелен, и болезни будут обходить тебя стороной.
Весной нужно есть побольше сладкого и поменьше кислого, чтобы укрепить работу селезенки. Летом нужно есть поменьше горького и побольше вяжущего, чтобы благотворно воздействовать на легкие. Осенью нужно есть поменьше вяжущего и побольше кислого, ибо это полезно для желчного пузыря. Зимой нужно есть поменьше соленого и побольше горького, — это полезно для сердца».


РАЗДЕЛ ПЯТЫЙ ВСЕ РАДОСТИ ЖИЗНИ

Сунь Сымяо Песнь о сбережении жизни*
Между Небом и Землей человек — вот главная драгоценность. Голова его подобна Небу, ноги подобны Земле.
Каждый дорожит телом, полученным от матери и отца, а из пяти видов счастья долголетие — всех драгоценнее.

Если хочешь жить долго, следуй правилам мудрым: когда огонь не выходит наружу, сердце само успокаивается.
Дерево вернется к истоку — огонь золы не создаст, человек сможет страсти обуздать и продлить свою жизнь.

Если разум рассеян без меры, дух будет отягощен.
Тот, кто хочет следовать пути сбережения жизни, пусть всегда пребывает в довольстве
Коли искренно сердце и правильна воля, суетные мысли исчезнут.
Следуй порядку вселенной, совершенствуй себя и избегнешь хлопот.
Пока весной не прошли холода, не спеши надевать тонкие одежды.
Осенью холод почуяв, не мешкая одевайся теплее.
Не жди пока заболеешь, чтобы снадобье съесть.
После еды прогуляйся хотя бы на сотню шагов, рукой поглаживай низ живота, словно жернов вращаешь.
Терпким вином можно укрепить свои силы и дух.
Если вечно в покое живешь, для чего суета?

Изложение ста болезней

человек мудрости добивается счастья, когда нет еще и предзнаменований. Он избавляется от беды, когда она еще не появилась. Ведь катастрофа рождается из мелочей, а болезнь возникает из тончайших отклонений. Люди считают, что маленькое добро не приносит пользы, и потому не желают делать добро. Им кажется, что от маленького зла не будет ущерба, и потому они не стремятся исправиться. Если не накапливать добро мало-помалу, тогда не получится великой Потенции. Поэтому выберем самое важное, чтобы показать, как оно рождается. Итак, вот сто болезней.
Не зная постоянства, то радоваться, то гневаться — это болезнь.
Забывая о долге, стремиться к выгоде — это болезнь.
Хулить людей, восхваляя себя — это болезнь.
Все время меняться, потакая самому себе — это болезнь.
Быть слишком разговорчивым, любить поболтать — это болезнь.
Радоваться, преследуя неправого — это болезнь.
Кичась знаниями, презирать других — это болезнь.
Считать людей неправыми, а себя правым — это болезнь.
Побеждать людей, применяя силу — это болезнь.
Лениться, ощущая свою власть и силу — это болезнь, В речах стремиться побеждать людей — это болезнь.
Считая людей неправедными, думать о своей праведности — это болезнь.
Прямотой вредить людям — это болезнь.
Не любя людей, быть расположенным к самому себе — это болезнь.
И в расположении и гневе кичиться собой — это болезнь.
Считать других глупыми, а себя мудрым — это болезнь.
Сделав достойный поступок, выставлять себя — это болезнь.
У известных людей находить недостатки — это болезнь.
Сетовать на то, что приходиться трудиться — это болезнь.
Иллюзии принимать за реальность — это болезнь.
Радоваться ошибкам других — это болезнь. Кичиться перед людьми своим богатством — это болезнь. Будучи высокородным, презирать людей — это болезнь. Будучи бедным, завидовать богатым — это болезнь. Будучи в низком положении, зло говорить о благородных — это болезнь.
Достигать успеха, нанося кому-то поражение — это болезнь.
Из-за вспыльчивости вступать в противоречия с окружающими — это болезнь.
Много ненавидеть и мало любить — это болезнь.
Перекладывать ответственность на других людей — это болезнь.
Обсуждать достоинства и недостатки других людей — это болезнь.
Помогая людям, надеяться на воздаяние — это болезнь.
Порицать человека за то, что он не облагодетельствовал тебя — это болезнь.
Поделившись с человеком, раскаиваться в этом — это болезнь.
Ругать и поносить любых живых тварей — это болезнь.
Поносить и порицать талантливых — это болезнь.
Не любить людей за то, что они превзошли тебя — это болезнь.
Если нет ровного состояния в сердце — это болезнь.
Возвращаться в мыслях к старым обидам — это болезнь.
Создавать много шума по поводу каких-либо способностей — это болезнь.
Беседовать с дураком, глупцом — это болезнь.
В тяжелой ситуации поступать легкомысленно — это болезнь.
Любить, чтобы тебя считали правым — это болезнь.
Много сомневаться и мало верить — это болезнь.
Хитрость и льстивость — это болезнь.

Восхваление ста лекарств

Соблюдение ритуала в движении и покое — это лекарство.
Податливость тела и мягкость характера — это лекарство.
Широкое поведение и доброта в сердце — это лекарство.
Соблюдение меры во всем — это лекарство.
Отказываясь от выгоды, руководствоваться чувством долга — это лекарство.
Избавляться от желаний в сердце своем —это лекарство. Несмотря на неприязнь, проявлять любовь — это лекарство. Стремиться к разумному использованию всего — это лекарство. Желать людям счастья — это лекарство. Спасать в беде, помогать в трудностях — это лекарство. Перевоспитывать глупых и наивных — это лекарство. Быть милостивым по отношению к бедным и помогать просящим подаяние — это лекарство.
Быть скромным и уступчивым в речах — это лекарство.
Не требовать возвращения старых долгов — это лекарство.
Отказываясь от изворотливости, стремиться к прямоте — это лекарство.
Не спорить, выясняя, кто нрав, кто виноват — это лекарство.
Претерпев оскорбление, не хранить обиды — это лекарство.
Не проявлять себя, выставляясь на показ — это лекарство.
Уступая заслуги, брать на себя самое трудное — это лекарство.
Будучи богатым, подавать нищим — это лекарство.
Не преувеличивать свое значение — это лекарство.
И в обретениях, и потерях созерцать самого себя — это лекарство.
Не ругать и не поносить ничего живого — это лекарство.
Не обсуждать других людей — это лекарство.
Благие слова и добрые речи — это лекарство.
Делая добро не надеяться на воздаяние — это лекарство.
Желать людям исполнения их желаний — это лекарство.
Успокаивать свое сердце, устремляясь в монастырь — это лекарство.
Достигая безмятежности в сердце, успокаивать ум — это лекарство.
Развеивать поток мыслей и раздумий — это лекарство.
В безмятежности и покое быть добрым и приветливым — это лекарство.
Чтить и уважать тексты мудрецов — это лекарство.
Думать о божественном и помнить о Пути — это лекарство.
Хранить безмятежность покоя в отсутствии стремлений — это лекарство.
Быть доброжелательным, покладистым, скромным и уступчивым — это лекарство.
Прямо критиковать, сохраняя верность — это лекарство.

Тот, кто любит женщину так, как любят цветы, будет воспарять в своих чувствах все выше и выше. Тот, кто любит цветы так, как любят женщин, будет открывать в своем чувстве все новые и новые глубины.

Лучше быть бедным и жить в праздности, чем быть богатым и всю жизнь изнемогать в трудах. Лучше стыдиться своего богатства, чем гордиться своей бедностью.
Лучше иметь понимающую жену, чем красивую наложницу, и лучше иметь душевный покой, чем горы золота.

 

выписки из трактатов отделил в Конспекты по даосизму http://forum.arimoya.info/threads/конспекты-по-даосизму.2782/

организационные переговоры в оффтоп

 

Корни вкусные! Но некоторые вызывают несогласие. К примеру:

И поэтому он так и не развивается в нечто большее, чем гусь. Тоже мне, пример...

Т.е. надо праздновать прощание? Этот якобы Лао Цзы даже не попытался утешить учеников! И ещё - надо остаться бесполезным?

 

Другой пример - "Полная луна отражается в тихой заводи. Луна не имеет никакого намерения отражаться. Вода не имеет никакого намерения отражать."

У того же Ле дзы, финал этой байки о Лао Цзы: "... вот и будьте бесполезны, как это дерево. Тогда никто не захочет вас срубить."

 

Т.е. плевать они хотели друг на друга. Никаких взаимоотношений. Вот кабы совет касался именно взаимоотношений.

"Если у вас нет жены, её не угонит сосед" - или как там в песне? Не проще ли вообще не рождаться?