Средние века

Ондатр · Jun 27, 2014

Василий Познанский (1682)

Ондатр · Jun 27, 2014

первоклассные мастера продолжали работать в традициях московского барокко до конца петровского правления

(Петропавловский собор в Казани. 1723-26)

Феодот Ухтомский

(1707)

(1720)

(1720)

(1722)

Ондатр · Jun 27, 2014

Османская империя. Греческая икона 18 века

Ондатр · Jun 27, 2014

Ондатр · Aug 29, 2014

Заключение. краткая хронология.

слева восток, справа запад:

10 в.
http://forum.arimoya.info/threads/Средние-века.3478/page-2#post-73251

конец каролингского возрождения. "тёмный век" в Западной Европе. становление феодализма. раздробленность.
появление цехов в Италии. начало клюнийской реформы. Герберт из Ориньяка - первый учёный. Оттоновское возрождение - появление романского стиля. откер Немецкий - первый на средневековом Западе комменатор Аристотеля.
Македонское возрождение в Византии. Крещение Руси.

11 в.
http://forum.arimoya.info/threads/Средние-века.3478/page-2#post-73320

расцвет романского стиля. первый университет, первые коммуны, первый куртуазный рыцарский роман, первый крестовый поход. Ранняя схоластика - появление реализма и номанализма. Болонская юридическая школа - исследование римского права.
На Руси - Илларион - первый писатель, первый монастырь

12 век.
http://forum.arimoya.info/threads/Средние-века.3478/page-3#post-73387

Появление готики в Иль-да-франсе. колёсные часы. трубадуры и миннезингеры. Бернар Клервосский - эмоциональное восприятие христианства.

Ондатр · Jun 28, 2014

13 век
http://forum.arimoya.info/threads/Средние-века.3478/page-4#post-73479

Готика постепенно распространяется по Западной Европе, сосуществуя с романским стилем. рассцвет схоластики. Фома Аквинский. Аввероизм (учение о примате или во всяком случае равноправии разума и веры). нищенствуюшие ордены, инквизиция. Данте, Роман о Розе. Первые великии хартии и сословные учреждения. Альбер Великий, Роджер Бэкон. систематизация знаний по математике и астрономии. алхимия.

Ондатр · Jun 28, 2014

14 век
http://forum.arimoya.info/threads/Средние-века.3478/page-5#post-73566

Расцвет готики. Интернациональная готика. появление гуманизма. Петрарка, Боккачо, Чосер, майстер Экхарт, идея реформации - Уитклиф и Ян Гус. огнестрельное оружие. чёрная смерть.башенные часы.появление пейзажа.

Ондатр · Aug 29, 2014

15 век
http://forum.arimoya.info/threads/Средние-века.3478/page-7#post-73849

Поздняя готика. "северное возрождение". Ренессанс в Италии. великие географические открытия. книгопечатание. Булла против колдовства и Молот ведьм. Падение Византии.

Германия http://forum.arimoya.info/threads/Средние-века.3478/page-8#post-74166
Испания http://forum.arimoya.info/threads/Средние-века.3478/page-8#post-74175
Франция и Бургундия (Нидерланды) http://forum.arimoya.info/threads/Средние-века.3478/page-8#post-74196
Италия http://forum.arimoya.info/threads/Средние-века.3478/page-11#post-74537
Восток http://forum.arimoya.info/threads/Средние-века.3478/page-12#post-74626

16 век. http://forum.arimoya.info/threads/Средние-века.3478/page-13#post-74645 (только восток)

слева Московия, справа ВКЛ

Возрождение распростроняется по Западной Европе сосуществуя с готикой. "синтетические" стили.
Во вт. пол. века раннее возрождение достигает окраин - Англии и ВКЛ.

17 век (только восток)

http://forum.arimoya.info/threads/Средние-века.3478/page-14

ресурсы:
http://www.ruicon.ru/arts-new/find.php - церковное искусство

http://bestobshenie.su/ - словарь русских иконописцев

словарь западных миниатюристов http://www.wga.hu/frames-e.html?/illumina.html

по годам http://www.wga.hu/html_m/zgothic/miniatur/1451-500/1french1/index.html

хронология строительства храмов России http://temples.ru/card_hron.php

собрание миниатюр http://www.liveinternet.ru/users/rinagit/rubric/4088854/

Ондатр · Jul 8, 2014

В заключение размещу одну прелестную миниатюру 15 века, выражающую определённое отношение к христианству на излёте средневековья )

Марк Ляндо · Aug 12, 2014

Ондатр said: ↑

первоклассные мастера продолжали работать в традициях московского барокко до конца петровского правления

(Петропавловский собор в Казани. 1723-26)

Феодот Ухтомский

View attachment 7450 (1707)

View attachment 7451 (1720)

View attachment 7452 (1720)

View attachment 7453 (1722)
Click to expand...

(Петропавловский собор в Казани. 1723-26) Около этого собора на другой стороне улицы был геологический факультет казанского Универа ,где я учился в 50-хг.г.

La Mecha · Apr 22, 2015

Ондатр said: ↑

АнтониоВиварини
Click to expand...

Прошу прощения за то, что не в тему.
Однажды в Музее изобразительных искусств им А.С. Пушкина мы увидели его картину, сюжет - то ли Обретение Креста Господня, то ли Снятие с Креста, не помню уже.

На первом плане картины был, в числе прочих действующих лиц, изображен монах- доминиканец.

Я долго всматривалась в его черты, с глубоким удивлением обнаруживая в его облике что-то знакомое.
В конце концов я поняла, что видела этого человека в нашем Соборе, в нашей Москве, он говорил проповедь, а потом рассказывал про радио "Мария".
Подошла приятельница и с удивлением заявляет:
- Ба-а-а, да это же NN!!!!!!
Человек этот из Санкт-Петербурга, имени его я, конечно, не скажу, но - вот ведь что поразительно - на картине он - доминиканец, а это ведь , друзья - 15 век, и сейчас тоже - только в другой стране, и снова - в том же ордене.

Вот какие бывают чудеса.

Натаха Мостовенко · Sep 4, 2015

Витраж 15 в.
Музей "Дворец Потоцких" во Львове. Фото моё.

La Mecha · Oct 7, 2016

П.М. Бицилли "Элементы средневековой культуры" :

"Руководящей тенденцией средневековья как культурного периода можно признать тяготение
к универсальности, понимая под этим стремление, сказывающееся во всем — в науке, в художественной литературе, в изобразительном искусстве, — охватить мир в целом, понять его как некоторое законченное всеединство и в поэтических образах, в линиях и в красках, в научных понятиях — выразить это понимание.
«Энциклопедичность» — закон средневекового творчества.

Готический собор со своими сотнями и тысячами статуй, барельефов и рисунков, изображающих царей и
цариц, святых и великих грешников, чертей и ангелов,четырех «мудрейших иудеев», четырех «благочестивейших христиан», четырех «доблестнейших язычников»и т. д. — любимый мотив рисунков оконных стекол, —всю земную жизнь с ее будничными заботами и повседневными
трудами (см., например, барельефы колокольни флорентийского кафедрального собора), всю историю
человечества от грехопадения до Страшного Суда,— является великой энциклопедией, «библией для
неграмотных»; ему соответствуют те многочисленные трактаты на латинском и народном языках, в стихах и
в прозе, под названиями «Образ мира», «Зерцало мира», «Сокровищница» и проч., в которых грамотные люди могли найти исчерпывающие ответы на все вопросы, руководство во всех житейских казусах, откуда черпались сведения о том, сколько ангелов у Бога и сколько есть на свете смертных и простых грехов, какой из драгоценных камней помогает против лихорадки и какой служит лучшим приворотным средством, где выделывают наилучшее оружие и где расположен земной рай.

Кто желал стать «клириком», т. е. правильно образованным
человеком, шел с раннего детства в школу и
сидел в ней до тех пор, пока не выучивал всех наук,
какие только были «изобретены» людьми, от скромной
грамматики до царственной Теологии; это было подлинно
общее образование, studium generate, — и прошедший
его курс знал все, становился равным Аристотелю*
и мог спорить «о чем угодно».

Только универсальное знание почиталось истинным знанием, потому что в мире
все связано одно с другим, все держится вместе.
Человечество есть только дробь космоса, и его жизнь является
частью космической жизни.
Сначала Бог сотворил из ничего небо и землю, зверей, птиц и гадов, потом
из красной глины — Адама; отсюда начинается история
— и всякий добросовестный повествователь о современных
ему событиях жизни родного угла обязательно
предпошлет своему погодному рассказу изложение
фактов всемирной истории от сотворения мира или, по
крайней мере, от потопа либо от Ноя.

Ведь это все одна и та же история, история одного всемирного царства,
когда-то называвшегося ассирийским, потом персидским,
потом — с Александра Великого — греческим и наконец римским, каковым оно пребудет вовеки.

Всякая вещь, в той или иной степени нося на себе отпечаток
Божий, тем самым служит — militat, ministrat —
Богу; и родом «службы», степенью и важностью ее
определяется ее место в мире.
Символизм и иерархизм — такова формула средневекового мировоззрения,
и такова формула всей средневековой культуры.

Средневековье создало символическое изобразительное
искусство и символическую поэзию, создало богатый исключительно
сложной и тонко разработанной символикой религиозный культ и философию, сводящуюся к
постижению и раскрытию символического значения окружающей
действительности. Символическими актами сопровождаются действия, при помощи которых средневековый
человек вступает в правовые отношения с себе подобными, и символическими знаками отмечено боль-
шинство объектов его обихода.

Даже монета говорит держащему ее в руках о вечных истинах выбитыми
на ней изображениями мистической розы, трехлепестковой лилии — знака триединого Бога, креста или
шара — символа вечности или совершенства.

Средневековье создало, далее, иерархическое общество, иерархию
чинов духовных и светских, иерархию общественных союзов, корпораций, «университетов», образующих
вместе общую universitas, христианско-феодальный мир. Иерархизмом проникнут весь социальный уклад
средневековья, и в иерархическом начале справедливо видит один из знатоков эпохи главный факт средневековой культуры.

Все, что видит средневековый человек, он старается истолковать самому себе символически.
Все окружающее его полно особого значения, таинственного смысла
, и в соответствии с этим отношением к действительности он создает свою науку о ней.

«Мир в его целостности является величайшим светильником, составленным
из множества частей, как бы из множества светильников, открывающих уму чистые формы умопостигаемых
вещей». «Видимые формы, созерцаемые либо в природе, либо в святейших таинствах Божественного
Писания, не ради них самих созданы... но являются образами незримой красоты».

В Писании указано, например, с чем себя сопоставил Христос, с какими предметами.
И никакой иной предмет уже не может изображать Христа. Возможно ли изготовить гостию из какой-либо
другой муки, кроме пшеничной, спрашивает новиций из диалогов Цезария. Нельзя, отвечает монах: «Как кровь Христова добывается только при помощи вина, так и тело — только из пшеницы, и именно обращенной в хлеб; ибо Господь сравнил себя с пшеничным зерном, а также и с хлебом".
Устойчивость и общезначимость символов находятся в связи с тем, что все вещи-символы — в одинаковой
мере твари Божьи и носят на себе отпечаток Творца.

Другими словами, то, в силу чего вещи вообще обладают способностью служить символами умопостигаемых
«вещей», само служит ручательством их соответствия символизируемому.
Всякая тварь — монада, воспроизводящая в себе Творца и творение. В особенности это приложимо к человеку. Бог «создал человека, воспроизведя в нем, так сказать, в малом виде мир, но мир, обладающий разумом», учит Григорий Великий.
В другом месте он толкует евангельский текст: идите в мир,
проповедуя Евангелие всякой твари, — так: «Неужто, братья мои, должно было проповедовать Евангелие бесчувственным вещам или животным, раз о нем сказано ученикам: проповедуйте всякой твари? Но под именем всякой твари подразумевается человек».
И в самом деле, «человек может быть назван вселенной (universitatis...nomine homo signatur), ибо в нем явлены истинный образ и великое единство вселенной (vera species et magna communio universitatis).

Ведь человек создан по образу и по подобию божью; следовательно, «iuxta aliquid» человек — Бог.
А значит — каждая тварь божественна и в известном отношении есть
Бог, «iuxta aliquid est Deus».
На идее божественности природы человека строится вся мистика.

Что касается последнего вывода,то средневековье подошло к нему, можно сказать,
вплотную. Теоретики мистического богословия учат, что первой ступенью созерцания должно быть познание
Бога в его созданиях, поскольку он запечатлен в них.
«Презрение к миру» не препятствует религиозно настроенным
душам ощущать единство Творца и творения. Каждое, существо — твой учитель, научающий тебя любить
Бога, проповедует Джордано да Ривальто , почти слово в слово повторяя пантеиста Скота Эриугену : в
каждом обнаруживается благость Божья.

По учению богословов, мир не сам по себе зло, но «лежит во зле». Но на практике для благочестивого человека создавались трагические затруднения. Неверно, что господствующее учение выдвигало в качестве всеобщего идеального постулата требование полного и безусловного отречения от мира и что если культура не погибла в средние века окончательно, то единственно в силу стойкости «сопротивления мирского духа» последовательно проводимому церковью во всех областях культурной жизни аскетизму.
Церковь не рекомендовала не жениться и не иметь детей, церковь не запрещала обзаводиться
имуществом и умножать материальное благосостояние, церковь не осуждала «светской» науки и искусства.
Напротив, церковь старалась освятить все виды и все области человеческой деятельности, учила, что
все призвания, все «чины», все должности необходимы и почтенны. Аскетизма она требовала для себя, а не для мирян.

Аскетизм мирян был ей подозрителен, ибо отдавал «запахом ереси», объявлялся ею социально вредным.
И тем не менее в проповедях, в поэтических произведениях, в изобразительном искусстве, вдохновляемом
церковью, такими отвратительными, отталкивающими, устрашающими красками изображалась «плотская
скверна», так настойчиво развивался мотив презрения и ненависти к тому, что в нас тленно, подвласт-
но «позору смерти», мерзости гниения и разложения, с такой ужасающей наглядностью рисовались засады, на каждом углу расставляемые Грехом несчастной нашей плоти, что при всяком нарушении правильности течения жизни средневековья людей охватывала паника, мир начинал казаться невыносимым и с неудержимой силой тянуло разделить участь тех, на долю которых выпала привилегия нищеты, лишений, отказа от своей воли; создавались религиозные братства мирян, старавшихся хотя бы
в миру осуществить идеал жизни «вне мира», неученых, «по-своему» спасавшихся людей, рано или поздно делавшихся добычей ереси.

В этих кругах развивалось свое, упрощенное богословие, в системе которого дьявол вырастает
в рост Бога. То, что не от Бога, не есть что-либо, но ничто, говорят богословы. Еретики отвечают
на это: «ничто» есть материальный мир. «Без него ничтоже бысть» — это значит, что «видимые вещи» («ничто») были сотворены «без Бога», т. е. не благим Богом, но злым, Дьяволом. Оба творца одинаково безначальны и вечны и вполне равноправны; у каждого своя сфера деятельности. Никакая догма не может стоять дальше от христианской, нежели эта, и, однако, неоспоримо психологическое сродство дуалистической ереси с христианством ортодоксального типа. Нельзя представлять себе средневековые ереси чем-то по существу посторонним средневековому христианству. В ереси не заключено никакого нового религиозного опыта. Еретики не «протестанты», не обновители и не «реформаторы». В ереси мы не можем подметить нового типа религиозного мышления. Еретики отвергают католические таинства, оскверняют священные для католика предметы , но в их отношении к таинствам и обрядам не видно и следов рационализма. Их мышление столь же грубо символично, как и мышление их антагонистов.
Не может быть Бога в гостии, «поглощаемой желудком и отправляющейся в постыднейшее место»41; грешно
поклоняться кресту — орудию казни Спасителя: кто бы стал почитать дерево, на котором был повешен близкий человек? К кресту поэтому должно относиться с отвращением. Они не отвергают символики католицизма, но, так сказать, выворачивают ее наизнанку. Еретический дуализм — звено, которым наглухо замыкается очерченный для средневековой мысли заколдованный круг.

Но есть другой путь — путь непосредственного ощущения всеединства, полного слияния
субъекта с конечным объектом познания, растворения познающего в познаваемом, — путь мистики. Мистики
стоят на точке зрения «единства мистического опыта», поскольку мистические переживания в своей последней внутренней сущности совершенно одинаковы повсюду и во все времена, так что в этом смысле мистика лежит «по ту сторону» истории. Но поскольку мистик не ограничивается
одним переживанием, поскольку он старается сообщить свой внутренний опыт другим — мистика
принадлежит к числу важнейших исторических фактов.
Именно это интуитивное, пережитое сознание страшного контраста между всеобщим и вечным и ограниченным пространственно и временно, это ощущение крайнего усилия для подавления внутри себя элементов, принадлежащих к «истории», всего преходящего, случайного, личного, — налагает особый отпечаток на мистические высказывания. Во внутренней борьбе указанных начал раскрывается «историческое» в субъекте. Подавленное в момент мистического переживания, оно с
особой силой выпрямляется, когда этот момент миновал; и оно отплачивает за свое временное поражение,
сообщая своеобразную окраску мистическим признаниям.
Возвратившаяся из временного пребывания на своей небесной родине душа ощущает повседневный мир в
одно и то же время как «свой» и как вполне «чужой»,сопротивляется ему и вместе с тем отдается в его
власть, разрушает, но и утверждает его. Но, обогащенная мистическим опытом, она уже не может принять
свой прежний мир таким, каким она его оставила. В ее отношение к миру — включая и самое себя — вносится
нечто новое. Мистический опыт формирует душу и меняет образ творимого ею космоса. В силу этого мистика
становится историческим фактом — не столько в себе, сколько в своих результатах: не столько своими переживаниями, сколько тем, что обнаруживает испытавший их субъект при их передаче, вскрывающей его отношение к миру и к себе самому, интересен он для историка.
С этой точки зрения важно отметить, что мистика является, в сущности, полным отрицанием средневекового
символического миропонимания и что, однако, именно у мистиков оно достигает своего наиболее определенного выражения и приобретает наибольшую законченность.
Надо иметь в виду, что для мистика постижение истины в ее символах не является ни совершенным,
ни окончательным. Оно составляет лишь одну из ступеней приближения к Богу. Кто перешагнул через
нее, тому уже открывается вся призрачность плотского мира.

Опираясь на слова апостола, Бернар Клервоский говорит:поэтому я правильно поступаю, отвергая видения и
сны, отказываясь от образов и загадок, пренебрегая даже самими ликами ангельскими1. И, постепенно приучая себя к невосприимчивости к внешнему миру, Бернар— по собственному свидетельству — достиг высшей ступени богопознания: он воспринимал Божество как чистый дух, его экстазы не сопровождались видениями.

Так мистик постепенно проходит всю лестницу символов — от низших и кончая высшими — и достигает адекватного познания. В нем происходит процесс освобождения души
от ее обычного содержания и наполнения ее новым. Вещи-символы удаляются из поля сознания, и субъект
готов принять в себя Бога. «В сосуде не может быть сразу двух напитков, — поясняет Мейстер Экхарт*, —
если нужно его налить вином, надобно сперва вылить воду — он должен стать пустым..."

Так, познавая Бога в духе и истине, исполняясь Богом, субъект сам становится Богом, преображается
в Бога. Такая трансформация субъекта возможна при содействии любви, имеющей ассимилирующее свойство:путем любви любящий становится во всем подобным любимому, «переходит в него», делается таким же,как любимый, «сравнивается» с ним. Любящий Бога отождествляется с Богом . Это — высший пункт, предел и венец преодоления своей самости, торжество над человечностью, в то же время и высшее самоутверждение. Душа и перестает быть сама собою и вместе с тем остается тождественной самой себе.

Процесс этот не может быть уподоблен смерти и воскресению, возрождению
к новой жизни на высшей ступени; теоретики мистического богословия подчеркивают его сплошную
непрерывность: он состоит в развитии присущего душе божественного начала до такой степени, что оно вытесняет в личности все остальное — и личность, оставаясь личностью, перестает уже быть человеческой личностью, как утренний свет, постепенно разгораясь, не перестает
быть светом, но перестает быть утренним светом.
Духовная работа мистика под собой собой состоит именно в том, что, углубляясь в постижение в себе
человеческого начала, он развивает его в себе настолько,чтобы, освобожденная от всего наносного, от
всего, что, «входя в наши чувства», засоряет нашу душу случайным и преходящим, личность, перестав быть индивидуальностью, претворилась в чистый тип, в образ и подобие Божества, чтобы в ней in concrete, но со всей полнотой реализовалось понятие человека. «Реализм» средневековой схоластики не стоит, таким образом, особняком: он находится в прямом соответствии с определенными
морально-практическими задачами. И в обеих этих областях, и познавательной и практической,
сказывается действие одного и того же принципа постижения мира.

Таким образом, человек находится в центре мироздания.
Все подчинено ему и, значит, существует ради него. «Взгляни на весь этот мир и смотри, есть ли в нем
что-либо, что бы не служило тебе, — обращается у Гуго из Сен-Виктора Человек к своей душе. — Вся природа
направляет свое течение к той цели, чтобы послушествовать тебе и служить на пользу тебе».

Click to expand...

Марк Ляндо · Oct 7, 2016

Ондатр said: ↑

(П
Click to expand...

Ондатр said: ↑

(Петропавловский собор в Казани. 1723-26)
Click to expand...

Марк Ляндо said: ↑

(Петропавловский собор в Казани. 1723-26) Около этого собора на другой стороне улицы был геологический факультет казанского Универа ,где я учился в 50-хг.г.
Click to expand...

Марк Ляндо · Oct 7, 2016

La Mecha said: ↑

Готический собор со своими сотнями и тысячами статуй, барельефов и рисунков, изображающих царей и
цариц, святых и великих грешников, чертей и ангелов,четырех «мудрейших иудеев», четырех «благочестивейших христиан», четырех «доблестнейших язычников»и т. д. — любимый мотив рисунков оконных стекол, —всю земную жизнь с ее будничными заботами и повседневными
трудами (см., например, барельефы колокольни флорентийского кафедрального собора), всю историю
человечества от грехопадения до Страшного Суда,— является великой энциклопедией, «библией для
неграмотных»; ему соответствуют те многочисленные трактаты на латинском и народном языках, в стихах и
в прозе, под названиями «Образ мира», «Зерцало мира», «Сокровищница» и проч., в которых грамотные люди могли найти исчерпывающие ответы на все вопросы, руководство во всех житейских казусах, откуда черпались сведения о том, сколько ангелов у Бога и сколько есть на свете смертных и простых грехов, какой из драгоценных камней помогает против лихорадки и какой служит лучшим приворотным средством, где выделывают наилучшее оружие и где расположен земной рай.
Click to expand...

========================================
Да,Юлечка! Коля БОКОВ на возил в Шартр и Сен-Дени и в НОТР-ДАМ... Соборы какбы собирали мир и души во едине тело остроконечьями своими устремленне ввысь вБЕЗДНУ коя казалось, содержала Творца всего...И над коей Он парил. Поразительное сосредоточение и подвиг тех трудно живших гоожан,которые вздымали его СТОЛЕТИЯМИ и как это смотрелось в те века и даже сейчас... Мы были там,бродили и даже ночевали с Колей и сыном моим на папрети в Шартре под статуями святых...Неужели было это? Даже и не вериться!

La Mecha · Oct 8, 2016

Марк Ляндо said: ↑

========================================
Да,Юлечка! Коля БОКОВ на возил в Шартр и Сен-Дени и в НОТР-ДАМ... Соборы какбы собирали мир и души во едине тело остроконечьями своими устремленне ввысь вБЕЗДНУ коя казалось, содержала Творца всего...И над коей Он парил. Поразительное сосредоточение и подвиг тех трудно живших гоожан,которые вздымали его СТОЛЕТИЯМИ и как это смотрелось в те века и даже сейчас... Мы были там,бродили и даже ночевали с Колей и сыном моим на папрети в Шартре под статуями святых...Неужели было это? Даже и не вериться!
Click to expand...

Марк Александрович, я бы и сейчас вот так переночевала...
:
Когда мы были на Севере нашем, в Кенозерье Архангельской области, там есть место чудное - Филипповская, где старый погост (от слова "гостить", понятное дело), отреставрированный норвежцами, и церковь там большая деревянная, как все тамошние. Так вот там две художницы, нами встреченные, ночевали на колокольне - только ласточки и небо - а так все пустынно, кроме них, никого не было, поскольку никто поблизости не живет, а сам комплекс открыт только в определенные дни - для посещения.
Так они туда проникли как-то и были в полном восторге.

La Mecha · Oct 8, 2016

Марк Ляндо said: ↑

========================================
Да,Юлечка! Коля БОКОВ на возил в Шартр и Сен-Дени и в НОТР-ДАМ... Соборы какбы собирали мир и души во едине тело остроконечьями своими устремленне ввысь вБЕЗДНУ коя казалось, содержала Творца всего...И над коей Он парил. Поразительное сосредоточение и подвиг тех трудно живших гоожан,которые вздымали его СТОЛЕТИЯМИ и как это смотрелось в те века и даже сейчас... Мы были там,бродили и даже ночевали с Колей и сыном моим на папрети в Шартре под статуями святых...Неужели было это? Даже и не вериться!
Click to expand...

Про Соборы еще хорошо пишет Паола Волкова и Наталья Басовская.
А вообще все медиевисты - люди особенные. :

Ондатр · Aug 16, 2017

Отделил ветку http://forum.arimoya.info/threads/Поблет.5457/

La Mecha · Nov 26, 2018

Ондатр said: ↑

Готика постепенно распространяется по Западной Европе, сосуществуя с романским стилем. рассцвет схоластики. Фома Аквинский. Аввероизм (учение о примате или во всяком случае равноправии разума и веры). нищенствуюшие ордены, инквизиция. Данте, Роман о Розе. Первые великии хартии и сословные учреждения. Альбер Великий, Роджер Бэкон. систематизация знаний по математике и астрономии. алхимия.
Click to expand...

Из замечательного Рабиновича об алхимии - "Алхимия как феномен средневековой культуры" (читаю с наслаждением) :

" «Чтобы приготовить эликсир мудрецов, или философский камень, возьми, сын мой, философской ртути и накаливай, пока она не превратится в красного льва. Дигерируй этого красного льва на песчаной бане с кислым виноградным спиртом, выпари жидкость, и ртуть превратится в камедеобразное вещество, которое можно резать ножом, положи его в обмазанную глиной реторту и не спеша дистиллируй. Собери отдельно жидкости различной природы, которые появятся при этом. Ты получишь безвкусную флегму, спирт и красные капли. Киммерийские тени покроют реторту своим темным покрывалом, и ты найдешь внутри нее истинного дракона, потому что он пожирает свой хвост. Возьми этого черного дракона, разотри на камне и прикоснись к нему раскаленным углем. Он загорится и, приняв вскоре великолепный лимонный цвет, вновь воспроизведет зеленого льва. Сделай так, чтобы он пожрал свой хвост, и снова дистиллируй продукт. Наконец, мой сын, тщательно ректифицируй, и ты увидишь появление горючей воды и человеческой крови».

Еще один комментарий текста. Философская ртуть — исходное. Горючая вода и человеческая кровь — конечный результат. Что же на пути? Красный лев, камедеобразное вещество, черный дракон, зеленый лев.
Попутно: жидкости различной природы, безвкусная флегма, спирт, красные капли, киммерийские тени. Конец действования, как следует из предназначения этого предписания, — эликсир мудрецов, или философский камень, венец рукотворного совершенствования.

Начало — философская ртуть, тождественная темной, почти нерасчлененной материи с признаками аристотелевской воды как бессубстанционального бесформенного качества, но также и с признаками одухотворенной телесности. Сопутствующие продукты распада, очистки, облагороживания — это ржа, порча, которая индивидуализирует предметы алхимических действований, оформляет их, пряча искомую мощь философского камня, ту самую форму форм, сверхформу — сверхбытие чувственного тела. Бесконечная субъектность эликсира мудрецов — алхимического бога — есть результат отторжения тварного, ничтожного. Ход мысли ясен. Не ясен покамест сам характер противоречивости мысли. Малый текст изолирован от прочих текстов, вырван из контекста алхимии в целом, не соотнесен с Большим текстом всей средневековой культуры. И потому пока безмолвствует, лишь намекая на загадочный до поры тип средневекового мышления, отмеченного знаком какой-то особенной противоречивости. Но не поможет ли нам в нашем деле материал первых глав? Посмотрим…
Алхимический текст. Текст и реальная деятельность. Действие и священнодействие. Алхимический рецепт — живое свидетельство одновременно живущих в нем как будто взаимно исключающих сторон алхимического дела. Вещь и слово об этой вещи. Ремесленный опыт алхимика и воплощенная в вещном слове картина мира. При этом бытие текста раскрывается в антитезисе как его небытие; как его никчемность, ибо текст этот принципиально невоспроизводим, бездействен; он — заклинание, молитва.

Но такое заклинание и такая молитва, за которой конкретный технохимический регламент по изготовлению единичных уникальных вещей. Но тогда слово — жалко и ничтожно. Оно не нужно: ремесленник собственными руками и собственным умом изготавливает вещь, которая сама божественно вещает — глаголит.
Полярные определения даны одновременно и утверждаются негативно — апофатически, как сказали бы сами средневековые мыслители.

Как антипод положительному богословию возникает и апофатическая философия, отрицающая возможность уподобления бога чему-либо реальному.

Псевдо-Дионисий Ареопагит (V в.): «…в той мере, в которой мы устремляем наш взор к горнему, наши речи обретают от созерцания умопостигаемых вещей все большую сжатость. Теперь же мы погружаемся во мрак, который выше ума, и здесь обретаем уже не краткословие, а полную бессловесность и бездействие мысли»
Путь к Богу — путь к полной немоте; всецелое единение с неизреченным.
Угасание рассудочной активности, рационального постижения.
Бог определим только негативно — через отрицание всех акциденций вещества:
«Причина всего… не есть тело, не имеет ни образа, ни лика, ни качества, ни количества, ни толщи, не пребывает в пространстве, незрима и неосязаема, не ощущаема и не ощущает. Она ничем не возмущаема и не тревожима, а равно и не волнуема какими-либо присущими веществу состояниями… Она не есть ни душа, ни ум и не обладает ни представлением, ни мнением, ни разумением, ни мыслью и сама не есть ни разумение, ни мысль. Она неизреченна и не помыслима; она не есть ни число, ни устроение, ни величина, ни малость, ни равенство, ни неравенство, ни подобие, ни неподобие. Она не недвижна, и не двигается, и не пребывает в состоянии покоя… до нее невозможно коснуться мыслью… относительно нее невозможно ни полагание, ни отрицание…»
Полное Ничто — полное Все. Небытие оборачивается бытием. Максимальное отрицание — максимальным утверждением. А теперь, пропустив восемь столетий, обратимся к Мейстеру Экхарту (XIII–XIV вв.) — его «Проповедям и рассуждениям» .

Конечная цель мистика — постижение Бога, но такое постижение, которое нельзя перевести в зрительные образы, как мрак; в слуховые, как молчание.
Иначе говоря, постижение мистического Ничто, невыразимого, неизрекаемого.
Ситуация, в которой пребывает это Ничто, сливается с ним: «Только там, где нет ни «теперь», ни «иногда», где угасают все лики и различия, в глубоком молчании произносит Бог свое слово» .

Это граница мистического созерцателя, за которую хода нет.
В этой точке кончается деятельная рецептурная операциональность.
Статически расслабленное состояние души как предел динамически-напряженных исканий, завершившихся в благодати, которая «не действует… не совершает никакого дела, она слишком благородна для этого. Действие так же далеко от нее, как небо от земли» .
Но этому состоянию предшествует действие. Однако действие совсем иного свойства — абсолютно не связанное с операциональностью. Дело души. Тогда понятна мистическая молитва вроде «Дай нам, Бог, так томиться по Господу, чтобы это заставило его самого родиться в нас».
Она предполагает два встречных движения: Бога к человеку, и наоборот.
Поскольку Бог — невыразимое Ничто, постольку все устремления человека, томящегося по Богу, могут быть определены лишь отрицательно: «Что бы ни писали мудрецы о высоте неба, малейшие силы моей души выше всякого неба. Не говорю о разуме, он дальше всякой дали» . Два встречных движения по тропе Бог — человек утверждают: Бог — конец мистических действий; он же — их начало. Он может быть развернут во все сотворенное, в том числе и в человека, носящего в себе Бога. Начало этого обратного хода (действует Бог) отмечено так: «Среди молчания было во мне сказано сокровенное слово» Но только два пути одновременно и возможны: «Выйди же ради Бога из самого себя, чтобы ради тебя Бог сделал то же. Когда выйдут оба — то, что останется, будет нечто единое и простое» .

Какова же вещь, сотворенная Богом и потому божественная, но и отяжеленная грубой телесностью, и потому духовная не вполне? «Сокровеннейшая природа всякого злака предполагает пшеницу, всякой руды — золото, всякое рождение имеет целью человека» . Возможность чудодейственного преображения — оправдание тварного бытия. Но для этого следует отринуть порчу на пути к субстанциальной форме. Сущность воспринимается как целостность. Целостность же у Экхарта исключает образ. Поэтому путь мистика — это путь от образа к безобразности, от вещи к духу, от зримого, слышимого, осязаемого к бесплотному, данному вне ощущений. Иначе говоря, освобождение «от всех вещей, ибо противно Богу творчество в образах» .

Это и запечатлено в мистическом рецепте: «…беги суеты внешних дел, беги и скройся от бурь внешних дел…»
Бог — тварь; дух — тело; безобразность — образ. Все это — равновесомые антиподы. Но лишь постольку равновелики, поскольку и тело, и порча этого тела — тоже духовны.

Мистический рационализм Роджера Бэкона — вспомним цитированный отрывок из алхимического его трактата о мерах совершенства разных металлов — настаивал на том, что все несовершенные металлы лишь в сумме, может быть, равны золоту — не по знаку, а по абсолютной величине. Не то у Экхарта: «Малейший образ твари, который ты создаешь в себе, так же велик, как Бог»
Почему? Потому что он отнимает у тебя целого Бога.
Дух всесилен, но и хрупок. Остановка в различающем движении мысли невозможна. Бог не дробим. Движение до конца закрепляется жестким нравственным запретом. «Господь говорит каждой любящей душе: «Я был ради вас человеком, если вы не станете ради меня богами, то будете ко мне несправедливыми» . Дуализм снят в Иисусе Христе — богочеловеке. Он должен быть преодолен во второй раз — пусть чудодейственно — в человекобоге.

Но путь начинается все-таки с вещи, а значит, и с образа. Поэтому лишь в конечной точке пути наверх — от твари к Богу — заключена абсолютная безобразность, «когда человеческая мысль не касается больше никакой вещи, тогда она впервые касается Бога».
И вновь: «…отвергните все образное и соединитесь с сущностью, не имеющей лика и образа» .

Душа, достигшая совершенного состояния, «становится от познания незнающей, от любви бесчувственной, от света темной».
Но это и есть истинное знание, потому что совершилось еще одно— самое-самое — аннигиляция собственного тела. «Когда ты лишишь себя самого и всего внешнего, тогда воистину ты это знаешь» .

На пути к цели встречаются вещи, описываемые ярко и образно — в их сиюминутности. Накапливается эмпирия вещей, коими полна жизнь созерцателя. Это реальные свойства чувственных тел, когда признак предмета совпадает с самим предметом — свойством несовершенных металлов, так подробно выписанных, но прежде специально наблюденных. Значит, путь по «рытвинам-ухабам» тварного — путь изучающего созерцания тела: «Созерцание должно стать плодотворным в делании, делание — в созерцании» .

Экхарту близки слова апостола Павла: когда приходит полное, исчезает то, что отчасти. Но именно это отчасти в итоге не исчезает. Именно оно становится систематизированной эмпирией для возрожденческой науки, науки Нового времени.
Там, где Экхарт — логик, он уже не мистик. Начинается иная жизнь этого мыслителя — как средневекового схоласта. Вот эти места его трактата. «Если бы кто-то сказал: «Он взглянул на мою отрешенность», то тем самым отрешенность была бы уже помрачена, так как вышла бы из самой себя» .
Рефлексия разрушает мистическое состояние. «Они понимают три лица как три коровы или три камня! Но тот, кто может постигать без числа и множества различия в Боге, тот познает, что три лица — один Бог».

Конечно же, сподручней пересчитать в Троице все ипостаси поштучно и определить каждую из них в отдельности. Но здесь-то и заключена ее, мистики, смерть. Мистика становится комфортом, эстетической потребой. Тогда мистическое слово недееспособно. М. В. Сабашникова в предисловии к сочинению Экхарта точно определяет мистику действенную, живую: «Для мистика сущность человеческой мысли и божественной — одна. Человеческая мысль — отражение мысли божественной и следует ее движениям, потому она действительна. Бог мыслит себя в человеке. Мысль мистика — органическая жизнь его… «я», раскрытие этого «я», основа и сущность которого божественна».
Экхарт скажет: «Здесь божья глубина — моя глубина и моя глубина — божья глубина» .
Живая действительность, вдохновенная сиюминутность безусловна, радостна. Ей не нужно никакого внешнего закрепления — в догмате ли, в символе. Достигается полная слиянность собственного «я» с «Я» мировым. Закон не ощущается как внешняя сила. Человек, следуя закону, сам же его и творит. У Экхарта это так: «Находите все в себе и себя во всем» .
Если схоласт мыслит о Боге, мистик мыслит Бога. Точнее: мистик мыслит «божественно» . Или: если мистик мыслит вещь, бога в этой вещи, схоласт мыслит о вещи, по поводу вещи, о Боге, по поводу Бога в этой вещи. Предел мышления мистика неизречен. Предел мышления схоласта — тоже Бог. Но в терминах схоластики о нем можно помыслить.

Вспомните вопросник архиепископа Юлиана Толедского, облегчающий мышление схоласта, — о ногтях, волосах и прочем у воскресших по смерти.
А теперь сравните у Августина: «Как бы стрелой пронзили меня глупые обольстители, спрашивая:…ограничивается ли Бог телесными очертаниями и есть ли у него волосы и ногти».
Если для мистика эти разымающие образ вопросы невозможны в силу их полнейшей для него бессмысленности, то для схоласта они — норма, предпосылка его мышления.
Вопросы Юлиана с точки зрения мистика бьют мимо цели, ибо цель — сущность.
Они холостые, «схоластые», патроны, призванные разрушить вещь как образ, как целостность, столь значимые для мышления мистического.

Стало быть, мистика и схоластика противостоят. Мышление мистика и мышление схоласта — два сосуществующих относительно самостоятельных типа средневекового мышления.
Но и мистик, и схоласт — люди одной культуры. Коль скоро это так, то не следует ли отыскать в мистике, как имеющей более глубокие, нежели схоластика, традиции в раннехристианской философии, предпосылки стать схоластикой?

Обращусь к ситуации Буриданова осла. Отчего, собственно, умер Буриданов осел?
Будучи средневековым ослом XIV столетия, он и мышлением обладал глубоко телеологическим.
Следовало предпочесть одну копну сена другой копне сена.
Между тем условия этого предпочтения заданы не были.
Напротив, копны сена изначально равны.
Осел-мистик, действуя в сиюминутной ситуации голода, должен был бы как раз в силу безразличия этих копен сена поступить как жив-человек: по очереди съесть обе копны.
Но это был осел-схоласт, равнодушный к копнам сена как живым образам, но зато очень чуткий к абстракциям этих копен сена — к заведомо одинаковым единичностям.
Возникла проблема, так и не решенная (или решенная летальным для осла образом): две совершенно одинаковые единичности не есть ли в сущности одна единичность?
Но коли так, то почему их все-таки две (территориальная разведенность копен сена). Реальный осел — живой и голодный — пребывал в собственном мышлении среди бесплотных, абстрактно-логических конструкций. Оттого, собственно, и умер.

Но снова спрошу: как же все-таки мистик становится схоластом? Когда же наступает этот переход от эмпирического созерцания к теоретизирующей рефлексивной деятельности над мистически постигаемой эмпирией? И как?
Поле эмпирического расширяется. Все вещи Подлунной, в некотором смысле противостоящие Богу, запечатлены в образах — мгновенных, живых.
Самое же их постижение у мистика всегда трансцендентно.
Передать способы их видения нельзя. Обучаемость мистическому мировидению исключена.
Нужна школьность — схоластичность — образа, нужен его словесный, филологический экстракт.
Личное творчество приобщения к абсолюту должно стать делом коллективным, соборным — делом для всех. Нужно учение о мистическом.

Учение, в котором все воспроизводимо, умопостигаемо — ничего от трансцендентного.
Кроме того, такой путь доступней.
Талантливость как категория избранническая оборачивается научаемым ремеслом.
Возникает схоластика — рефлексия мистики, ее, так сказать, абстрактно-логическое, теоретическое — в формально-логическом смысле — основание.
Путь мысли по живому, от твари к Богу, от образа к безобразному Ничто может быть прерван в любой точке мира вещей и смещен в область каркаса-схемы, живой лишь в сознании схоласта.
Так схоластика приобретает статус науки: точнее, становится формально-логическим инструментарием мистики и далее… науки Нового времени.
Но эта интенция схоластики неминуемо должна привести ее к окончательному отрыву от предмета в сферу чистых номинаций, бесплотных категорий.
Если вопросы Юлиана Толедского, хотя и смешны для нас, все же вполне здравы в пределах тогдашних представлений, то тирада такого, например, сорта: «правота, с которой вы так не правы, делает мою правоту к вашим правам столь бесправной, что я не без права могу жаловаться на вашу правоту» — пародия в каждой букве. Это сервантесовское (XVI–XVII вв.) осмеяние позднесхоластических фантасмагорий в мире только слов...

Click to expand...

Log in

Средние века

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Марк Ляндо Вечевик

La Mecha Вечевик

Натаха Мостовенко Автор

Attached Files:

P260715_13.31.jpg

La Mecha Вечевик

Марк Ляндо Вечевик

Марк Ляндо Вечевик

La Mecha Вечевик

La Mecha Вечевик

Ондатр Модератор

La Mecha Вечевик

Share This Page

Log in

Средние века

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Ондатр Модератор

Марк Ляндо Вечевик

La Mecha Вечевик

Натаха Мостовенко Автор

Attached Files:

P260715_13.31.jpg

La Mecha Вечевик

Марк Ляндо Вечевик

Марк Ляндо Вечевик

La Mecha Вечевик

La Mecha Вечевик

Ондатр Модератор

La Mecha Вечевик

Share This Page

Useful Searches