Разговор в аду

Морис Жоли. Разговор в аду между Макиавелли и Монтескье. 1864 г.
Тираж сразу был конфискован и уничтожен французской полицией. Но не весь. Спустя 30-40 лет книга была не слишком талантливо перелицована в Протоколы сионских мудрецов.
Но надо сказать, оригинал читается очень современно

http://royallib.com/read/goli_moris/razgovor_v_adu_megdu_makiavelli_i_monteske.html#0

Макиавелли
Вы допускаете различные классы общества к занятию общественных должностей в зависимости от степени их пригодности и одаренности. Вы даете гражданам равенство путем всеобщего избирательного права. Вы ограничиваете влияние народа при помощи избирательных цензов. Из данной народу свободы проистекает власть общественного мнения. Аристократия ослепляет своим расточительным образом жизни. Трон бросает на нацию отблеск высочайшего достоинства. Вы сохраняете все традиции, все величественные воспоминания, почтение ко всему значительному. Поверхностному взгляду представляется монархия, но в основе она демократична; в реальности нет границ между классами, а труд может составить счастье любого. Не так ли?
Монтескье
Разумеется, Макиавелли, и вы, по крайней мере, способны постичь взгляды, которых не разделяете.
Макиавелли
Отлично! Но все эти замечательные вещи уже улетучились или улетучатся, как сладкий сон. Потому что у вас в запасе еще один принцип, который молниеносно уничтожит все эти институты.
Монтескье
И что же это за принцип?
Макиавелли
Это суверенность народа. Скорее удастся найти квадратуру круга, чем привести в соответствие с этим принципом разделение властных функций у тех народов, у которых его вводят. С неотвратимой неизбежностью в один прекрасный день народ возьмет в свои руки всю полноту той власти, о которой заявлено, что она в принципе принадлежит народу. И разве он сделает это, чтобы навсегда удержать власть? Нет. Некоторое время он будет буйствовать, затем, устав, швырнет ее первому попавшемуся авантюристу. Ваша страна уже видела в 1793 году, как французские головорезы обошлись с конституционной монархией: казнив своего короля, народ добился суверенности, а затем растерял все свои права; он подарил их разным Робеспьерам, Баррасам [20], Наполеонам. Вы великий теоретик, но вам неведом непостижимо низкий уровень народного образа мысли. При этом я имею в виду не народы моего времени, а вашего. Угодливый с властью, беспощадный к любому проявлению слабости, не прощающий ни одного безобидного промаха, но снисходительный, когда речь идет о преступлении, неспособный сносить неудобства свободного режима, но до мученичества терпеливый по отношению к любому насилию дерзкого деспота, народ в приступе ярости крушит троны, чтобы отдаться во власть правителей, которым прощаются все бесчестные поступки, за каждый из которых народ обезглавил бы двадцать конституционных монархов.

...


Макиавелли
Прежде всего, должен сказать, что вы целиком и полностью заблуждаетесь по поводу того, как применять мои принципы на практике. Деспотизм видится вам лишь в разложившихся формах восточных монархий. Но я понимаю его не так. В современных обществах и методы следует применять современные. Сегодня, когда речь идет о насилии правительства, вовсе не нужно грубо попирать законы, рубить головы врагам, грабить подданных и лишать их собственности, казнить всех, кого можно. Нет, смерть, грабеж и физические пытки могут играть сегодня лишь весьма второстепенную роль во внутренней политике современных государств.
Монтескье
К счастью.
Макиавелли
Должен сознаться, что не отношусь к поклонникам вашей культуры паровых машин и фабричных корпусов. Но можете мне поверить, я не отстаю от времени. Притягательность учения, носящего мое имя, в том и состоит, что оно годится для всех времен и ситуаций. У Макиавелли есть сегодня последователи, понявшие ценность его учения. Меня считают одряхлевшим, но в любой день на этой земле ко мне вернется юность.
Монтескье
Вы смеетесь сами над собой?
Макиавелли
Послушайте меня, а потом уж судите. Сегодня в меньшей степени речь идет о насилии над людьми, в гораздо большей необходимо разоружить их, приглушить, а не заглушить их политические страсти, не бороться с инстинктами, а ввести их в заблуждение, не предавать идеи анафеме, а направить их в другую сторону путем присвоения.
Монтескье
Что вы имеете в виду? Мне это неясно.
Макиавелли
С вашего позволения, это был лишь теоретический аспект политики. Сейчас мы перейдем к ее практическому применению. Главный секрет искусства управлять состоит в ослаблении общественного духа до такой степени, чтобы его больше вообще не интересовали идеи и принципы, на основе которых вершатся революции. Во все времена и люди, и народы были падки на слова. Им почти всегда хватает видимости. Больше они ничего не желают. Поэтому можно создать соответствующие потребностям институты, приспособленные к способу выражения и ходу мысли, которые в свою очередь ориентированы на потребность. Нужно обладать талантом, усваивать свободолюбивые речи всех партий, которые они используют в борьбе с правительством. Нужно накормить ими народы до пресыщения. Сегодня так часто говорят о власти общественного мнения. Я покажу вам, как можно заставить это общественное мнение говорить все, что захочешь, если познать скрытые пружины этой власти. Но прежде чем управлять общественным мнением, его нужно смутить, сбить с толку ошеломляющими противоречиями, беспрестанно отвлекать его, слепить всяческими сенсациями и незаметно увести с пути истинного. Один из главных секретов нашего времени состоит в том, чтобы пользоваться предубеждениями и страстями народа для смешения основ, делающего невозможным всякое взаимопонимание между людьми, говорящими на одном языке и имеющими общие интересы.

 

В первую очередь я займусь газетами как общественными предприятиями. Я просто объясню им следующее: я могу запретить вам все, до сих пор я этого не сделал, но могу сделать в любой момент; я позволяю вам существовать, но, разумеется, только при условии, что вы не будете чинить препятствий на моем пути и подкапываться под мою власть. Я не хочу постоянно заниматься вами, и не собираюсь ежедневно издавать дополнения к закону, чтобы предусмотреть ваши происки. Я не могу также держать целую армию цензоров, ежевечерне проверяющих то, что появится на следующий день. У вас есть перья, пишите; но запомните хорошенько: за собой я оставляю право судить тех, кто на меня нападает, и не крутите. Если вы нападете на меня, я это тотчас почувствую, и вы тоже почувствуете. В этом случае я собственными руками наведу порядок, не сразу, потому что хочу быть терпимым: я предупрежу вас раз, другой, затем я вас уничтожу.

Макиавелли
В наше время, когда газеты приобрели такую неслыханную популярность, книг почти не читают. Тем не менее, я ни в коем случае не предоставлю им свободу действий. Прежде всего, я заставлю всех, имеющих профессию печатника, издателя или книготорговца, получить лицензию, которой правительство может их в любое время лишить, непосредственно или по суду.
Монтескье
Но тогда эти свободные предприниматели превратятся в род государственных служащих. Оружие духа превратится в оружие государственной власти.
Макиавелли
Полагаю, они вряд ли будут жаловаться; ведь и в ваше время, при парламентском режиме, дела обстояли так же. Нужно сохранять старые обычаи, если они хороши. Я прибегну к налогам. Гербовый сбор я распространю также и на книги, или еще лучше: я обложу самыми высокими налогам, такие книги, которые будут иметь более чем определенное число страниц. К примеру, книга, в которой менее двух или трех сотен страниц, следует считать не книгой, а брошюрой. Полагаю, что вы поймете преимущество этой уловки. С одной стороны, я с помощью налогов сокращу этот поток сочинений малого объема, являющихся всего лишь довеском к газетам; с другой стороны, я заставлю издателей, если они хотят избегнуть обложения налогами, публиковать пространные и дорогостоящие книги, которые практически невозможно будет продать и которые в такой форме никто не станет читать. Те немногочисленные несчастные создания, полагающие сегодня себя обязанными написать книгу, оставят свое намерение. Налоговая инспекция лишит людей мужества следовать своему литературному честолюбию, а уголовное законодательство выбьет из рук типографий их оружие; ведь я заставлю издателя-типографщика в соответствие с уголовным кодексом отвечать за содержание книг. И если найдется писатель, достаточно смелый для того, чтобы писать антиправительственные книги, ему будет не найти издателя. Последствия этого благотворного устрашения приведут косвенным путем к созданию цензуры, каковую бы не удалось осуществлять и самому правительству по причине неодобрения этой меры, будь она и чисто предупредительного характера. Приступая к изданию новых произведений, печатник и издатель будут нуждаться в советчиках, в достоверных сведениях, они станут выпускать в свет книги, которых требует публика, и это — верный способ своевременного осведомления правительства о публикациях, направленных против него. Оно сможет распорядиться о временной конфискации издания, если посчитает это целесообразным, а издатель предстанет перед судом.

 

Макиавелли
До сего момента я изложил вам сведения лишь о части ограничений, которые я установил бы для прессы с целью определенной защиты конституционного правительства. Настал черед показать вам, каким я мыслю применение этого общественного института на благо моего правительства. Осмелюсь утверждать, что по сей день ни одному правительству не приходила в голову столь смелая идея, о которой я намерен сейчас говорить с вами. В странах парламентского правления правительство свергают всегда с помощью прессы. Я открываю тем самым возможность подавления прессы с помощью самой прессы. Знаете ли вы, как поступит мое правительство, понимая, что журналистика представляет собой огромную силу? Оно само станет издавать газеты, и это будет журналистика, в которой все рассчитано до мелочей.
Монтескье
Воистину, вы — мой проводник на пути от одного удивительного сюрприза к другому. Перед моим взором вы разворачиваете постоянно изменяющуюся панораму. Должен признаться, любопытно увидеть, каким образом вы начнете воплощать в жизнь новую программу.
Макиавелли
Мне придется приложить здесь много меньше фантазии, чем вам мыслится. Я произведу подсчет газет, представляющих так называемую оппозицию. Если в оппозиции находится десять газет, я заведу двадцать, выступающих в поддержку правительства, если же их будет двадцать, я заведу сорок, если сорок, то в моем распоряжении будет восемьдесят. Вы прекрасно понимаете, что я с этой целью смогу распорядиться правом, оставленным за собой, а именно правом выдачи разрешения на основание новых политических газет.
Монтескье
В этом нет ничего сложного.
Макиавелли
И все же это не так просто, как вы себе представляете. Народ в основной массе не должен даже догадываться о существовании этой тактики. В противном случае план был бы обречен на поражение, а общественное мнение отвернулось бы от газет, в которых явно проводится моя политика. Я разделю преданные мне газеты на три или четыре класса. Первое место будут занимать несколько газет, совершенно открыто отражающих мнение властей и при любых конфликтах, во что бы то ни стало отстаивающих правоту моих действий. Поведаю вам сразу, что эти газеты не будут оказывать на общественное мнение самое большое влияние. Второе место займут газеты, лишь по своей направленности официозные, и целью их будет — привлечь на мою сторону массу колеблющихся и безразличных людей, которые без всяких сомнений опираются на факты, и политические убеждения которых не выходят за данные рамки.
К самым надежным столпам моей власти относятся те группы газет, о которых я скажу ниже. Признаки официальности здесь якобы полностью отсутствуют; однако на самом деле газеты, о которых я говорю, будут связаны с моим правительством той же цепью, видимой для одних и неразличимой для других. Трудно сказать определенно, сколько их будет, ведь я рассчитываю на преданное мне издание в любой партии и при любой политической ориентации. Я буду располагать аристократическим изданием в партии аристократов, республиканским — в республиканской партии, революционным в партии революционной; если потребуется, у меня будет анархистский листок в партии анархистов. У моей прессы, как у бога Вишну, будет сотня рук, и по всей стране я подам эти руки представителям всех политических движений. Люди будут отстаивать мои интересы, и не подозревая об этом. Они будут верить, что говорят собственным языком, однако это будет мой язык. Они будут считать, что агитируют за собственные интересы, однако это будет мои интересы. Они будут уверены, что маршируют под собственным знаменем, однако будут шагать под моим.
Монтескье
Вы говорите об идеях, которые будут воплощены в жизнь, или это все сплошные фантазии? У меня голова идет кругом.
Макиавелли
Поберегите силы; мы еще не добрались до сути.
Монтескье
Мой вопрос связан лишь с тем, каким образом вам удастся направлять и удерживать эту армию, стоящую на службе по обработке общественного мнения и тайно нанятую вашим правительством…
Макиавелли
Организация решает все. Вы это сейчас поймете. К примеру, я учрежу центральное управление, назвав его отделом по вопросам печати и прессы, которое обеспечит всех необходимыми инструкциями и будет давать соответствующие указания. Перед взором тех, кто лишь наполовину посвящен в тайну, предстанет удивительное действо: все увидят, как газеты, преданные моему правительству, нападают на меня, поднимают большой шум и доставляют мне массу неприятностей.
Монтескье
Этого мне никак не уразуметь; я вообще больше ничего не понимаю.
Макиавелли
И все же в этом нет ничего трудного. Примите во внимание, что газеты, о которых я только что говорил, никогда не станут нападать на основы и принципы моего правительства. Их стычки никогда не перерастут в настоящую войну, их оппозиция по отношению к правящей династии будет заключена в самые жесткие рамки.
Монтескье
А какая вам выгода от этого?
Макиавелли
Наивный вопрос! К важному результату можно отнести уже и то, что многие люди скажут: посмотрите, ведь мы свободны, при этом правительстве есть возможность высказываться, на правительство несправедливо нападают, а оно терпит и переносит эти нападки, не подавляя их, что для него не составило бы особого труда. Второй, не менее важный результат, заключается, например, в возможности провозглашать следующие мнения: смотрите, сколь повсеместно уважаемы основы и принципы этого правительства. Эти газеты пользуются абсолютной свободой, однако они никогда не посягают на существующие установления. Эти установления благородны в независимости от всех несправедливостей, связанных с политическими страстями, ведь даже враги правительства не могут воздержаться от того, чтобы не воздать им должной хвалы.
Монтескье
Я бы, пожалуй, сказал, что все это — в истинно макиавеллиевском духе.
Макиавелли
Для меня это большая честь, однако все устроится еще лучше. Опираясь на газеты, тайно мне преданные, я по своему усмотрению буду управлять общественным мнением во всех вопросах внутренней и внешней политики. Я буду пробуждать умы или погружать их в дремоту, я воодушевлю их или ввергну в отчаяние, я взвешу все за и против, я встану на защиту истины или лжи. Я, смотря по обстоятельствам, сделаю достоянием гласности определенный факт или подвергну его отрицанию. Таким образом, я исследую общественное мнение, сделаю выводы о следствиях, причиной которых был я сам, испытав планы, проекты, неожиданные решения, короче говоря, я, как говорят у вас во Франции, запущу испытательные зонды. Я по своему усмотрению разобью своих врагов, ни в каком случае не раскрывая тайны моего воздействия, поскольку в случае, если я побудил эти газеты к определенному заявлению, я смог бы при необходимости подвергнуть их наказанию, принудив их энергично опровергнуть свои же слова. Я приманю общественное мнение к определенным решениям, я буду погонять его или придерживать, моя рука всегда будет на его пульсе, оно, неведомо для себя, будет отражением лишь моих личных взглядов, и его будет иногда дивить то обстоятельство, что оно постоянно существует в добром согласии со своим господином. И тогда скажут, что я обладаю особым чутьем к народным настроениям, что с жизнью моего народа меня связывает тайная и чудесная симпатия.

 

Крайне важно подчеркивать и пороки моих предшественников, тут же показывая, что я всегда умел их избежать. Это вызовет по отношению к правительствам, на смену которым пришел мой режим, определенную антипатию, и даже отвращение, от которого так же невозможно избавиться, как не избавишься от преступлений, наказав виновного. Я не только поручу некоторым газетам дело по неустанному восхвалению благоденствия моей власти, по перекладыванию ответственности за ошибки в европейской политике на другие правительства, я хотел бы также, чтобы основная доля этих хвалебных гимнов появлялась в нашей печати как отклик на публикации зарубежной прессы, из которой перепечатывались бы (подлинные или сфабрикованные) статьи, содержащие ослепительное восхваление моей политики. В общем и целом я позабочусь о заграничных газетах, которые будут служить мне и поддерживать меня с большей эффективностью, если я придам им вид изданий, имеющих оппозиционное направление во второстепенных вопросах.

 

Нда... оторопь пробирает. Похоже этот обитатель глубоких миров таки воплотился, вместе со своей мудростью. )

 

А ведь он просто описывал методы Наполеона 3 ( та же стадия - Модернизация-3) )

 

Монтескье
Вы не заставляете долго ждать, пока наступит конец: sic volo sic jubto (Так я хочу, так я приказываю). Я полагаю, можно считать, что вы хорошо защищены от заговоров.
Макиавелли
Так точно. Однако будет правильным сообщить вам еще, что по закону будут запрещены собрания и сходки, число участвующих в которых превышает установленный уровень.
Монтескье
И какой уровень будет установлен?
Макиавелли
Вы придаете значение таким мелочам? Что ж, если вам так хочется знать это, будет запрещено собираться, если собравшихся более пятнадцати — двадцати человек.
Монтескье
Это невозможно! В этом случае нельзя будет даже друзьям сверх установленного числа собраться за обедом.
Макиавелли
Я хорошо вас понимаю. Вами движет веселая общительность французов. Что ж, это вовсе не будет запрещено, поскольку мое правительство не будет таким страшным, как вы себе это представляете. Вы сможете собрать друзей при условии, что не будет разговоров о политике.
Монтескье
Позволено ли будет говорить о литературе?
Макиавелли
Разумеется, однако при условии, что под предлогом занятий литературой не будут собираться вместе в политических целях. Вовсе не обязательно говорить о политике, при этом любому празднеству можно придать характер манифестации, которая будет понята публикой. А это недопустимо.
Монтескье
Ах, сколь нелегко при такой системе будет вести обычную жизнь, не возбуждая недоверия у правительства!
Макиавелли
Вы впали в заблуждение. От этих ограничений будут страдать только бунтовщики, все прочие люди их просто не заметят. Само собой разумеется, что я говорю здесь не о действительном сопротивлении моему правительству, не о покушениях, имеющих целью его свержение, и не о посягательствах на государя или на его авторитет или на его учреждения. Это реальные преступления, которые будут подавляться на основе права, содержащегося в любом законодательстве. В моем царстве против них будут осуществлены предупредительные меры, и они подвергнутся наказанию в зависимости от вида их проступка и в соответствии с предписаниями, не допускающими малейшей возможности прямого или косвенного посягательства на существующий порядок.
Монтескье
Позвольте в этом вопросе полностью положиться на вас и не спрашивать о средствах, которые вы употребите в этих целях. Все же недостаточно будет лишь одних драконовских законов. Необходимо также найти чиновников, готовых исполнять эти законы; это связано с определенными трудностями.
Макиавелли
Это не связано ни с какими трудностями.
Монтескье
Вы осуществите переворот всей структуры судопроизводства?
Макиавелли
Я не буду осуществлять никакого переворота; я только произведу некоторые изменения и введу новшества.
Монтескье
Вы введете военные трибуналы, суды с ускоренным процессом производства, короче говоря, особые суды.
Макиавелли
Нет.
Монтескье
Что же вы тогда сделаете?
Макиавелли
Для начала скажу вам, что я вовсе не нуждаюсь в принятии большого числа строгих законов, проводить которые в жизнь я намереваюсь. Многие законы уже будут существовать и еще действовать, поскольку всем правительствам, либеральным или абсолютистским, республиканским или монархическим, приходится бороться с одинаковыми трудностями. В критические моменты они вынуждены прибегать к строгим законам, одни из которых сохраняются, другие — смягчаются в зависимости от необходимых условий, послуживших причиной их принятия. Нужно использовать и те, и другие законы. Что касается последних, то при случае вспоминают, что эти законы не отменены, что они были разумны, что их следует применить по причине возникновения преступлений, на предупреждение которых они были направлены. Таким образом правительство — и это зачастую будет соответствовать истине — предстанет лишь как осуществляющее правильное руководство государством.
Вы видите, что речь идет лишь о том, чтобы несколько оживить деятельность судов, что в странах с централистской государственной властью довольно легко сделать, поскольку в них судьи напрямую связаны с правительством через министерство, которое их назначает. Что касается новых законов, которые будут приняты при моем правлении и введены в действие чаще всего в виде обычных указов, то их применение, возможно, не будет столь легким, поскольку в странах, где должность судьи пожизненная, при истолковании закона судьи будут противиться слишком прямому воздействию властей. Но я, кажется, изобрел крайне гениальный, предельно простой и очевидно совершенно стабильный способ, который даст возможность изменять слишком безграничные следствия этого принципа, не отменяя правила пожизненного назначения судей на должность. Я издам указ, в соответствии с которым судьи будут подавать в отставку по достижении определенного возраста. Не сомневаюсь в том, что и в этом случае общественное мнение будет на моей стороне, поскольку на самом деле жалким предстает зрелище, когда судья, призванный в любую минуту принимать решения по важнейшим и труднейшим вопросам, страдает упадком духовных сил, препятствующим исполнению его обязанностей.
...

Одно я могу гарантировать вам в любом случае: при новом порядке вещей судьям не придется отступать от законов намного дальше, чем до сих пор, если речь будет идти о чисто гражданских интересах.
Монтескье
Какое мне до этого дело! Ведь после всего, сказанного вами, мне ясно, они будут отступать от законов, если речь пойдет о политических интересах.
Макиавелли
Они не станут этого делать. Они будут как следует образом исполнять свой долг. Ведь в вопросах политики судьи, в интересах поддержания порядка, всегда должны стоять на стороне властей. Было бы самым худшим из этого, что можно только придумать, если бы провокационные приговоры суда использовали для нападок на правителя, что во всей стране сразу же было бы направлено против правительства. Что пользы, если заткнули рот прессе, раз ее задачи возьмут на себя судебные приговоры?
Монтескье
Несмотря на скромное обличье, ваше средство довольно эффективно, если вы придаете ему столь большое значение.
Макиавелли
Разумеется. Оно направлено на то, чтобы устранить дух сопротивления, этот всегда опасный корпоративный дух союза юристов, сохранивших память о прежних правительствах или даже поклоняющихся им. Оно привнесет в их круг многие новые элементы, оказывающие благотворное влияние на умонастроение, создаваемое моим правительством. Двадцать, тридцать, сорок судейских постов, освобождающихся ежегодно вследствие отставки старых судей, приведут к перегруппировке всего юридического персонала, который будет обновляться каждые двенадцать месяцев снизу доверху. Вам известно, что одно единственное освободившееся место вследствие перемещения чиновника на более высокий пост может привести к пятидесяти новым назначениям. Можете представить, что будет, если одновременно освободится от тридцати до сорока мест. Произойдет не только уничтожение согласия во взглядах на политику, но и осуществится еще более тесное сближение с правительством, в распоряжении которого находится значительное число постов. Вот молодые люди, намеренные сделать карьеру и не останавливаемые более на служебной лестнице своими начальниками, назначенными пожизненно. Им известно, что правительство любит порядок, что и народ его любит, и что речь идет только о том, чтобы служить тому и другому, что следует выносить разумный приговор, если оказывается затронутым порядок.
Монтескье
Однако если людей не совсем поразит слепота, они упрекнут вас, что среди судейских чиновников царит отвратительный карьеризм. Я не стану расписывать возможные последствия; каковы бы они ни были, их перспектива не изменит ваших планов.
Макиавелли
Я не намерен прятаться от критики. Она не принесет мне большого вреда, пока я ее не слышу. В любом случае я возьму за правило, что все мои решения беспрекословны, пусть они и вызывают брюзжание. Властитель, поступающий так, всегда уверен, что его волю будут уважать.
...
Существует и другое современное учреждение, которое с не меньшей эффективностью служит осуществлению централизованной власти. Это учреждение имеет юридическую структуру, которую вы называете прокуратурой и которую прежде с большим на то основанием называли королевским судом, поскольку деятельность его характеризовалась главным образом тем, что это учреждение созывалось или распускалось по повелению монарха. Мне нет нужды объяснять вам, какое влияние оказывает это ведомство на суды, к которым оно относится. Это влияние значительно. Усвойте это получше. Теперь я скажу несколько слов о кассационном суде, право на который я также оставил за собой. Он играет значительную роль в мире юстиции.
Кассационный суд — это нечто большее, чем чисто юридическая корпорация. Он в определенном смысле является четвертой властью в государстве, поскольку в его задачи входит определение смысла законов в последней инстанции. По этой причине мне следует повторить здесь те мысли, которые я уже, как мне кажется, формулировал при разговоре о сенате и законодательном собрании. Если бы такой суд был полностью независимым от правительства, он в силу своего суверенного и почти безграничного влияния по собственному произволу стал бы нападать на толкование законов. Ему бы потребовалось для этого всего лишь систематически ограничивать или расширять в духе свободы определения законов, регулирующие осуществление политических прав.
Монтескье
А это явно противоречит тому, что вы от него требуете.
Макиавелли
Я от него ничего не стану требовать. Он совершенно самостоятельно станет делать то, что ему следует делать. Ведь именно здесь осуществляется наиболее сильная концентрация различных мотивов, ведущих к влиянию на систему судов, о чем я уже говорил. Чем ближе судья находится к государственной власти, тем больше он к ней принадлежит. Консервативный дух правительства здесь разовьется в гораздо большей мере, чем где-либо еще, и законы, имеющие огромное значение для государственной полиции, будут толковаться этим высоким собранием так, как выгодно моему правительству, что позволит мне отказаться от применения многих ограничительных мер, к которым в противном случае пришлось бы прибегнуть.
Монтескье
Слушая ваши речи, приходишь к мысли, что при толковании законов может царить подлинный произвол. Разве тексты законов не написаны ясным языком и не толкуются однозначно? Разве их смысл может излагаться столь широко или с такими произвольными ограничениями, как вы говорите?
Макиавелли
Мне не придется поучать автора «Духа законов», опытного судью, вынесшего столько великолепных приговоров, тому, что такое юриспруденция. Не существует на свете столь ясной формулировки, которую нельзя было бы подвергнуть самим противоречивым толкованиям; это касается и области чисто гражданского права. Однако прошу принять во внимание, что мы ведем речь о политике. У всех законодателей во все времена было принято пользоваться в некоторых законах столь растяжимыми формулировками, что, смотря по обстоятельствам, их либо можно было применять в особых случаях, либо допускать исключения, говорить о которых более подробно не имеет смысла. Мне кажется, я должен привести вам соответствующие примеры, поскольку в ином случае вы сочтете мое утверждение слишком общим. Трудность заключается лишь в том, что мне придется приводить примеры, имеющие столь широкое значение, что удобнее будет отказаться от широкого представления единичных подробностей.


А вот вам другой пример, связанный с особым делом. Он касаемся надзора полиции за прессой. Мне сообщили, будто во Франции существовал закон, в соответствии с которым все граждане, которые на профессиональной основе создавали или распространяли печатную продукцию любого рода, под угрозой уголовного наказания были обязаны получать на то соответствующее разрешение, выдававшееся соответствующим доверенным лицом от государства, которому в каждой из провинций подчинялись представители высшей исполнительной власти. Существовал закон, регулировавший книготорговлю и державший ее под самим строгим контролем. В этом заключается главная цель данного закона. Однако текст этого предписания мог звучать и следующим образом: «Каждый, кто занят изготовлением и распространением печатной продукции, должен иметь на это соответствующее разрешение и т. д.»
При обращении к кассационному суду может быть получен следующий ответ: в законе, о котором идет речь, подразумевается не только профессиональная деятельность, но и любая торговля или распространение печатной продукции. Следовательно, автор каждого сочинения или книги, передающий другому лицу один или несколько экземпляров упомянутой продукции, хотя бы и с целью просвещения, без наличия предварительно полученного разрешения, осуществляет продажу или распространение и нарушает соответствующую статью уложения об уголовных наказаниях.
Итак, вы видите, каковы следствия подобного толкования. На место обычного полицейского предписания заступает закон, который ограничивает право на публичное распространение собственного мнения с помощью прессы.
...
Монтескье
Вам предстоит обойти столько рифов, что было бы настоящим чудом, если бы каждый из них могли вы предвидеть заранее. Суды не зависят от ваших решений. При судопроизводстве, которое будет применяться в условиях вашего режима правления, вас измотают многочисленными процессами. Люди, отстаивающие свое право, станут постоянно обращаться в суд и требовать от него иного толкования законов.
Макиавелли
Такое возможно лишь поначалу. Однако когда внушительное число приговоров позволит окончательно определить судопроизводство, никто не сможет более позволить себе то, что им запрещено, и тем самым иссякнет источник процессов. Даже общественное мнение успокоится настолько, что в случае толкования законов оно будет обращаться к официозному толкованию правительства.
Монтескье
Простите, как вы себе это представляете?
Макиавелли
Если при той или иной открывающейся возможности возникнет основание для опасения, что в той или иной части законодательства могут возникнуть определенные затруднения, то правительство в форме официального разъяснения заявит, что закон применим к тому или иному действию, что он распространяется на тот или иной случай.
Монтескье
Однако судебные учреждения никоим образом не связаны с этими заявлениями.
Макиавелли
Вне всякого сомнения. Однако эти заявления, тем не менее, будут иметь огромный авторитет, оказывать огромное влияние на решения судей, если они исходят от столь сильного правительства, которое я создам. Они особенно сильно повлияют на решения отдельных людей, и во многих случаях, а может быть и повсеместно, с их помощью будут предотвращены нежелательные судебные процессы; от таких процессов люди будут отказываться.
Монтескье
Чем дольше мы беседуем, тем более очевидно мне, что ваше правительство тяготеет к патерналистскому подходу. Практически эти судебные обычаи относятся к патриархальным. Мне на самом деле представляется невозможном, чтобы не поверили в ваше заботливое опекунство, осуществляемое в столь ратинированной форме.
Макиавелли
Вам все же придется признать, что я далек от применения тех варварских методов правления, которые вы мне приписывали в начале нашей беседы. Вы видите, что во всем этом сила не играет никакой роли. Я, как и всякий сегодня, опираюсь только на право.
Монтескье
На право сильного.
Макиавелли
Право, претворяемое в жизнь, всегда есть право сильного. Исключения мне неизвестны.

 

Монтескье
... Чиновники, принятые на службу для управления общинами, и при монархическом правительстве как правило выбираются населением.
Макиавелли
Это будет изменено с помощью закона; в будущем их станет назначать правительство.
Монтескье
А что с депутатами, вы и их будете назначать?
Макиавелли
Вы же знаете, что такое невозможно.
Монтескье
Тогда мне вас жаль. Ведь если вы предоставите всеобщему голосованию идти своим чередом, если вы не изобретете здесь нового метода воздействия на результаты, то собрание народных представителей под влиянием партий довольно скоро будет состоять из депутатов, враждебно настроенных к вашему правительству.
Макиавелли
Потому-то я и не намерен вовсе предоставлять плебисциту идти своим чередом.
Монтескье
Я в этом не сомневался. К какому методу вы прибегнете?
Макиавелли
Сначала я поставлю в зависимость от правительства всех, кто намерен представлять народ.
...

Монтескье
Если бы вы не обладали всей полнотой власти, это средство следовало бы отклонить, поскольку при объявлении открытой борьбы вы вызываете ответные удары.
Макиавелли
Я ожидаю, что доверенные лица моего правительства от начала до конца будут бороться за победу моих кандидатов.
Монтескье
Это само собой разумеется, это следует из предыдущего.
Макиавелли
Здесь все имеет максимальную значимость: «Законы, которые вводят всеобщее голосование, имеют основополагающее значение; вид и способ проведения плебисцита принципиально важен; закон, регулирующий порядок подачи бюллетеней для голосования, является основным законом».[37] Разве не вы сами это утверждали?
Монтескье
Иногда я не узнаю собственных слов, когда их произносите вы. Я уверен, что цитируемые вами слова имеют отношение к демократическому правительству.
Макиавелли
Разумеется, у вас уже был повод увидеть, что основная суть моей политики состоит в том, что я опираюсь на народ, что, хотя на голове моей корона, моя явная и открыто провозглашаемая цель — быть представителем народа. Как душеприказчик всех сил, возложивших на меня эту миссию, я единственное истинно доверенное лицо. Мои действия — действия народа. Вследствие этого не представляется возможным позволить партиям на время выборов вытеснить своим влиянием ту полноту власти, которая воплощена в моей персоне. Поэтому я отыскал и иные средства для обезвреживания их усилий. Задумаетесь о том, что, например, закон, запрещающий собрания, естественным образом применим только к тем собраниям, которые созываются во время выборов. Таким образом, партии лишаются всяких контактов друг с другом и всякой возможности договориться между собой.
Монтескье
Почему вы все время выводите на первый план партии? Под предлогом воздвижения препятствий на их пути вы препятствуете самим избирателям. Партии, в конечном счете, представляют собой коллектив избирателей. Если избиратели лишены гласности собраний и обсуждений, разве смогут они затем отдать свои голоса на основе достоверных знаний?
Макиавелли
Я примечаю, что вы и не подозреваете, как ловко и утонченно политики умеют обходить запреты. Не стоит беспокоиться об избирателях. Избиратели, обладающие доброй волей, всегда будут знать, кому они должны отдать свои голоса. Вообще же я буду вполне толерантным. Я не только не запрещу собраний, проводимых в интересах моих кандидатов, но и пойду так далеко, что не обращу внимания на агитацию за нескольких народных кандидатов, проводимую с большим шумом во имя свободы. Знайте только, что люди, кричащие громче всех, состоят у меня на жаловании.
Монтескье
Каким образом вы станете регулировать сам процесс голосования?
Макиавелли
Во-первых, что касается выборов в сельской местности, я не желаю, чтобы избиратели отдавали свои голоса на крупных избирательных участках, где они могут войти в соприкосновение с духом оппозиции, царящим в городах, и где они могут познакомиться с лозунгами, распространяемыми в столице. Я хотел бы, чтобы каждая община имела свой избирательный участок. Результат этой внешне предельно простой инструкции будет довольно значительным.
Монтескье
Это вполне очевидно. Вы принуждаете к тому, чтобы в сельской местности выбирали либо из множества незначительных личностей, либо, по недостатку известных имен, из кандидатов, названных вашим правительством. Меня бы крайне удивило, если бы в таких условиях были выбраны умные и талантливые кандидаты.
Макиавелли
Для сохранения порядка в государстве требуется меньше одаренных людей и больше людей, преданных правительству. Высоким интеллектом обладает человек, сидящий на троне, а также люди из его непосредственного окружения. В любом другом месте интеллекта не требуется, более того, он практически вреден, поскольку может действовать только против государственной власти.
Монтескье
Ваши афоризмы удивительно отточены. У меня более нет оснований возражать вам. Поведайте мне, пожалуйста, о других особенностях, связанных с голосованием.
Макиавелли
По тем же причинам, которые я вам только что изложил, я не приемлю голосований за списки, так как в этом случае возможна фальсификация выборов и допускается объединение между собой людей, придерживающихся различных принципов. Я поделю избирателей на такие избирательные округа, в каждом из которых будет избираться лишь один депутат, следовательно каждый избиратель сможет вписать в свой бюллетень только одно имя.
Кроме того, должна иметься возможность нейтрализации оппозиции в тех избирательных округах, в которых ее деятельность могла бы стать слишком заметной. Я имею в виду, что на прежних выборах определенные избирательные округа выделялись тем, что большинство поданных голосов было направлено против правительства, или можно было предположить, что в этом округе проголосуют против правительственного кандидата. Нет ничего более легкого, чем устранить подобного рода трудности. Если в избирательном округе небольшое число жителей, то его присоединяют к соседнему или расположенному не столь близко избирательному округу с довольно большим числом жителей, в котором голоса представителей первого округа не будут играть какой-либо роли и представители этой политической ориентации затеряются среди прочих. Если же, напротив, во враждебно настроенном избирательном округе живет очень много людей, то его разбивают на несколько избирательных округов, которые присоединяют к соседним округам, уничтожая таким образом его влияние. Вы поймете, что я не останавливаюсь на многочисленных подробностях, имеющих лишь второстепенное отношение к целому. Так, например, я раздроблю в чрезвычайном случае избирательные округа на избирательные участки, чтобы при необходимости дать правительству больше поводов для вмешательства, и назначу председателями избирательных комиссий по округам и участкам тех чиновников общин, назначение которых зависит от правительства.
Монтескье
С определенной долей удивления я отмечаю, что вы не прибегаете к мере, которую вы в свое время рекомендовали Льву X[38] и которая заключается в том, что члены счетной комиссии после подсчета голосов заменяют поданные бюллетени другими.
Макиавелли
Сейчас, пожалуй, это было бы нелегко сделать, и я думаю, что к этому средству следует обращаться с величайшими предосторожностями. У дееспособного правительства к тому же существует много иных вспомогательных средств! Ему не нужно покупать голоса избирателей напрямую, то есть за наличные деньги, однако ему не составит труда с помощью различных концессий в управлении принудить население голосовать так, как выгодно правительству: послушным городам и селениям раздаются обещания о строительстве портов, рынков, улиц, каналов, а тем, которые голосовали против правительства отказано во всем.

 

Нежелательно, чтобы молодые люди, только что вышедшие из школы, сразу же окунались в вопросы политики, чтобы восемнадцатилетние юнцы занимались созданием проектов конституций, как занимаются сочинением пьес. Такие занятия нанесут лишь вред молодым умам и преждевременно привлекут их внимание к предметам, лежащим за рамками их понимания. На таких плохо усвоенных и неправильно понятых идеях нельзя воспитывать настоящих государственных мужей, воспитаешь лишь утопистов, непродуманные мысли которых позднее воплотятся в необдуманные действия. Те поколения, которым суждено родиться при моем правлении, будут воспитаны на принципе уважения к существующим порядкам и любви к монарху. Поэтому я с максимальным умением употреблю свою власть над народным образованием. Я полагаю, что в школах вообще неправомерно пренебрегают историей современности: знать свою эпоху столь же необходимо, как и времена Перикла. По моему повелению историю моего правления будут изучать в школе еще при моей жизни. Таким способом новый монарх найдет путь к сердцам нового поколения.


Монтескье
Воистину, самым отталкивающим мерам можно отыскать разумное объяснение. Однако расскажите теперь, как вы намерены обойтись с духовенством. Это такая организация, которая лишь частично зависит от государства и опирается на духовную власть, резиденция которой расположена вне пределов вашего государства. Я должен даже сказать, что я не знаю более никакой силы, которая была бы для вашего правительства опасней, чем эта власть, обращающаяся к нам от имени небесных сил и повсеместно опирающаяся на земное начало. Не забывайте, что христианская проповедь — это проповедь свободы. Вне всяких сомнений, с помощью государственных законов проведена четкая граница между сферами религиозной и политической власти; вовсе не следует сомневаться и в том, что священники поднимут свой голос только от имени Евангелия; однако божественный дух, исходящий от Евангелия, является камнем преткновения для материализма политики. Одна эта книга, полная смирения и кротости, уничтожила Римскую Империю, императоров и их власть. Народы, открыто признающие христианство, все больше будут уходить из под влияния деспотизма, поскольку христианство слишком высоко чтит достоинство человека, чтобы на него посмел посягнуть деспотизм. Оно раскрепощает духовные силы, на которые власть человеческая не оказывает влияния. Берегитесь священника! Он зависит от Бога, но влияние его распространяется повсеместно — на церковь, семью, школу. У вас нет власти над ним. Он подчиняется не вам, он подчиняется порядку, который не затронут посягательствами закона и власти. Если вы — монарх католического государства и духовенство — ваш враг, то рано или поздно вы обречены на поражение, даже если за вами стоит весь народ.
Макиавелли
Я действительно не знаю, как вам приходит в голову, что священник является апостолом свободы. Ничего подобного я никогда не наблюдал ни в былые времена, ни в современных условиях. Я всегда рассматривал духовенство как естественную опору абсолютизма. Подумайте только: если в интересах упрочения моего государства я принужден был сделать уступки демократическому духу своего времени, если я превратил всеобщее избирательное право в основу своего господства, то все это — лишь ловкий прием, обусловленный духом эпохи; я таким же образом воспользуюсь господством небесного провидения, и по этой причине явлюсь монархом милостью Божией. С этой точки зрения духовенство должно меня поддерживать, поскольку мои авторитарные принципы согласуются с подобными же принципами клира.

 

Монтескье
Я сказал, что вам в голову приходят гениальные идеи, и таковые действительно необходимы, чтобы придумать все это и осуществить. Теперь мне понятен смысл басни о боге Вишну. У вас, как и у индийского бога, сотня рук, и каждый ваш палец касается одной из областей политической жизни. Способны ли вы уследить за всем тем, чего вы касаетесь?
Макиавелли
Несомненно, поскольку я превращу полицию в столь всеобъемлющую организацию, что в пределах моей империи половина людей будет занята слежкой за другой половиной населения. Вы позволите поделиться с вами некоторыми подробностями об организации моей полиции?
Монтескье
Сделайте милость.
Макиавелли
Я начну с создания министерства полиции, которое займет самое важное место среди моих министерств. В нем сконцентрируются многочисленные службы — и негосударственные, предназначенные для этой части моего аппарата управления.
Монтескье
Однако если вы осуществите это, ваши подданные тотчас же заметят, что они опутаны ужасной сетью.
Макиавелли
Если это ведомство вызовет ответную реакцию, я распущу его и, если вам это больше нравится, назову его государственным министерством. Кроме того, я повелю учредить соответствующие службы при других министерствах, большинство из которых будут напрямую связаны, не привлекая ничьего внимания, с теми организациями, которые вы называете министерствами внешних сношений и внутренних дел. Вы наверняка понимаете, что эти службы будут заниматься вовсе не дипломатией, а лишь делами, необходимыми для обеспечения моей защиты от происков различных партий внутри страны и за границей. Можете мне поверить, большинство монархов в этом отношении находятся в том же положении, что и я, а это значит, что они с явной готовностью поддержат меня в моих намерениях, направленных на создание международной полицейской службы в интересах взаимной безопасности. Если мне удастся достичь этой цели, а в этом я вовсе не сомневаюсь, то формы работы моей полиции за границей будут примерно таковы: это будут люди, прожигающие жизнь при дворах государей за границей и вхожие в свет, однако при этом выполняющие задание по наблюдению за интригами государей и претендентов на трон, изгнанных за пределы нашей страны. Это будут уважаемые революционеры, которых, что вовсе не исключено, я за большие деньги привлеку служить мне в качестве информаторов, сообщающих о происках тайно действующих демагогов. Это будут люди, основывающие в столицах мира политические газеты. Это будут книгоиздатели и книготорговцы, работающие в тех же условиях, тайно получающие денежную поддержку и выполняющие задание по непосредственной слежке за движением умов с помощью прессы.
Монтескье
Дело сводится к тому, что вы ведете работу не столько против партий, враждебных вашей монархии, сколько против самого духа гуманности.
Макиавелли
Вам известно, что подобные выводы не собьют меня с толку. Я хочу, чтобы велось наблюдение за любым человеком, занимающимся политикой и отправляющимся за границу плести интриги, чтобы я получал о нем сведения вплоть до его возвращения в мою империю, где его, без особых церемоний, посадят в тюрьму, чтобы пресечь его новые происки. Чтобы надежнее держать в руках нити революционных интриг, я кое-что придумал, и мне кажется, эта идея неплоха.
Монтескье
Боже, убереги нас от этого! Что вы придумали?
Макиавелли
Я выберу одного из принцев моей династии, стоящего близко к трону, и заставлю его играть роль недовольного: его задача будет состоять в том, чтобы выступать под маской либерала, поносить мое правительство и таким образом вступить в контакт с людьми, занимающими самые высокие посты в моем государстве и имеющими некоторую склонность к демагогии, что даст возможность лучше следить за ними. Принц, которому я доверю эту миссию и который будет хорошо осведомлен об интригах, плетущихся в стране и за границей, будет вести ложную игру со всеми, кто не посвящен в тайну этой комедии.




Нет ничего более ценного, чем жизнь монарха. Ее следует окружить бесчисленными защитными стенами, то есть бесчисленными агентами. Однако этот отряд тайной охраны следует так умело маскировать, чтобы при появлении монарха на людях не возникало впечатления, будто его объемлет страх. Мне рассказали, что в Европе меры безопасности в этом отношении столь совершенны, что государь, выходящий на улицу, может выглядеть как обычное частное лицо, прогуливающееся в людской толпе без охраны, в то время как он окружен двумя или тремя тысячами телохранителей. В остальном я полагаю, что полиция должна пронизывать все слои общества. Не должно существовать ни одной встречи или заседания, ни одного общественного объединения, ни одной семьи, в которой не нашлось бы уха, улавливающего то, что говорится в этом месте и в этот час. Человек, однажды получивший в свои руки власть, сталкивается с явлением, что люди с удивительной легкостью доносят друг на друга. И что еще более удивительно, у людей развивается дар наблюдения и чутье, равные качествам, которые имеет персонал политической полиции. Вы себе представить не сможете их хитрые уловки, их искусство менять внешность, их надежный инстинкт, их страсть в проведении расследований, их терпение, их умение молчать. Во всех общественных слоях найдутся люди, которые будут заниматься этим профессионально, и даже с определенной любовью к своему ремеслу.
Монтескье
Ага! Вы наконец открываете занавес!
Макиавелли
Совершенно верно! Ведь в изнаночной стороне власти существуют тайны, которые вызывают у нас страх, когда предстают перед нашим взором. Я пощажу вас и не стану рассказывать о вещах еще более мрачных, чем те, о которых вы уже услышали. С помощью системы, которую я организую, я настолько полно буду информирован обо всем, что смогу с терпением относиться даже к некоторым преступным действиям, поскольку обладаю властью воспрепятствовать им в любую минуту.
Монтескье
А почему вы намерены проявить терпение по отношению к подобным вещам?
Макиавелли
Из тех соображений, что абсолютный монарх в европейских государствах не должен слишком назойливо пользоваться своей властью по той причине, что в обществе всегда имеются подводные течения, совладать с которыми можно лишь тогда, когда они явно выходят на поверхность; поскольку следует тщательнейшим образом избегать беспокоить общественное мнение тем, что безопасность правительства расценивается как находящаяся под угрозой; потому что партии вполне удовлетворяются ворчанием и безобидными уколами, пока они лишены всякой силы, и было бы глупостью обезоруживать их настолько, чтобы они пришли в ярость. Таким образом, следует спокойно выслушивать их жалобы, время от времени раздающиеся со страниц газет и книг. Они попытаются в некоторых своих выступлениях и речах намекать на правительство. Они под разными предлогами будут приводить скромные доказательства собственного существования. Все эти попытки будут крайне робкими, это я вам гарантирую, и если общественность их услышит, они вызовут лишь насмешку. Меня будут считать достаточно сильным, чтобы относиться к этому спокойно. Меня лишь будут считать слишком терпеливым. Поэтому я во всех этих вопросах проявлю терпение — само собой разумеется, лишь к тому, что мне не покажется опасным. Я не хотел бы, чтобы о моем правительстве говорили, что оно чрезмерно подозрительно ко всему относится.


Я заменю ваш Верховный суд одним единственным судьей, в задачу которого будет входить выдача разрешения на арест преступника.
Монтескье
Однако здесь вовсе не идет речь о преступниках. Учреждением такого порядка вы угрожаете свободе всех граждан. Будут ли, по меньшей мере, сообщаться основания для предъявляемого обвинения, являющегося причиной ареста?
Макиавелли
Именно это и нежелательно. Если кто-либо предпринимает какие-либо действия против правительства, он столь же, и даже в еще большей мере, виновен, как если бы он совершил преступление или уголовно наказуемый проступок. Некоторые проступки подлежат более мягкому осуждению, если учитывается тяжелое положение или страдания, приведшие к этому проступку. Но что толкает человека к занятиям политикой? Поэтому я хочу, чтобы не делалось различия между уголовными и политическими преступлениями. Куда подевался рассудок у нынешних правительств, когда они предоставили своим хулителям что-то вроде кафедры, с которой те могли бы произносить свои преступные речи? В моем государстве зарвавшийся журналист будет сидеть в тюрьме вместе с обычным воришкой и тем самым будет к нему приравнен. Того, кто ведет агитацию против правительства, в уголовном суде посадят на ту же скамью обвиняемых, что и фальшивомонетчика, и убийцу. Это будет отличное и примечательное изменение в законодательстве, поскольку общественное мнение, в конце концов, будет относиться к тем и другим с одинаковым презрением, увидев, что с обвиняемыми в политическом преступлении обходятся так же, как с обычными преступниками.
Монтескье
Вы окончательно уничтожаете правосознание. Однако вас это не беспокоит. Меня удивляет лишь, что вы сохраняете суд присяжных.
Макиавелли
В государствах с централизованной системой правления, каким будет мое государство, присяжных назначают государственные чиновники. В случае обычного политического преступления мой министр юстиции всегда имеет возможность назначить для участия в суде тех присяжных, которые выбраны, чтобы вынести решение относительно этого определенного случая.

 

Вы не должны забывать, что и финансы большей частью являются заботой прессы.
Монтескье
Что все это значит?
Макиавелли
Разве не вы сказали, что к особенностям бюджета относится необходимость его опубликования?
Монтескье
Совершенно верно.
Макиавелли
Вот видите! К финансовым планам прилагаются расчеты, данные, официальные документы разного рода. Сколь многообразные средства вручают монарху эти публичные сообщения, если в его ближайшем окружении есть люди, обладающие необходимой ловкостью! Я потребую, чтобы мой министр финансов говорил на языке цифр с удивительной четкостью и чтобы весь его стиль свидетельствовал о безупречной чистоте помыслов.
Можно производить хорошее впечатление, если постоянно повторять (что, впрочем, вполне достоверно): «Использование государственных средств действительно осуществляется под контролем общественности».
Это утверждение, оспорить которое невозможно, должно постоянно излагаться в тысячах новых формулировок. Я хотел бы, чтобы звучали фразы, подобные следующим: «Наша система хозяйствования, представляющая собой плод большого опыта, отличается от «предшественниц» особой ясностью и надежностью. Она препятствует любому злоупотреблению и никому — от самого мелкого чиновника до главы государства — не дает возможности сокрыть даже ничтожную сумму от ее контроля или использовать ее в ненадлежащих целях».
Нет ничего лучше, чем произносить речи, подобные тем, что произносили вы. Следует говорить, к примеру, так: «Превосходство финансовой системы заключается в том, что она основывается на двух принципах: на контроле и на гласности. На контроле, который препятствует тому, чтобы ни один грош, который из рук налогоплательщика попадает в государственную казну, переходит из одной кассы в другую и покидает ее, чтобы перейти в руки государственного кредитора, не оказался вне контроля ответственных чиновников за правомерностью его взимания, за его правильным оборотом, за законностью его применения, чтобы находил юридическое подтверждение со стороны пожизненно назначаемых судей и, наконец, получал одобрение и санкционировался в отчетах палаты, возведенных в ранг закона».

В начале года, на который составлен финансовый план, суперинтендант министерства финансов выступит со следующим заявлением: «Ничто не сможет поколебать плановые цифры этого бюджета, насколько это можно предвидеть. Не предаваясь иллюзиям, мы имеем наилучшие основания надеяться на то, что впервые за много лет при подведении итогов бюджет, несмотря на подлежащие уплате проценты с займов, будет приведен в действительное равновесие. Этот столь желанный результат, которого удалось достичь в столь явно тяжелые времена, является лучшим подтверждением того, что рост государственного благосостояния никогда не прекращался!» В самом деле, сказано красиво!

Вам известно, что в экономической жизни встречаются порой обороты речи, стереотипные фразы, оказывающие на публику большое влияние, успокаивающие ее, придающее ей мужество. Так, например, при необходимости представить тот или иной пассив бюджета, говорят: «Эта сумма не слишком высока, она совершенно обычна, она подобна цифрам прежних бюджетов; уровень колеблющегося государственного долга не дает оснований для беспокойства». Существует большое количество аналогичных оборотов речи, которые я здесь не стану приводить, поскольку есть другие практические способы, имеющие более важное значение и заслуживающие вашего внимания.
Прежде всего, во всех официальных публикациях следует указывать на рост благосостояния, на оживление торговли и на постоянный рост оборота. Налогоплательщик меньше реагирует на несоответствия в финансовом плане и его недостатки, если ему на них постоянно указывают. Об этом можно говорить до бесконечности, не вызывая у налогоплательщика недоверия. Столь могущественно магическое действие официальных сообщений на рассудок простого гражданина. Если финансовые планы не удается сбалансировать и вы намерены подготовить общественное мнение к некоторым потерям в следующем году, то предварительно оповестите всех в официальном сообщении: «В следующем году дефицит увеличится всего лишь на такую-то сумму». Если затем дефицит будет меньше предполагавшегося вами, то это может послужить поводом для настоящего триумфа. Если же он превысит ожидаемую цифру, то можно сделать следующее заявление: «Дефицит превысил предполагаемую цифру, однако в прошедшем году он составлял еще большую величину. В общем и целом финансовое положение улучшилось, поскольку расходы были меньшими и поскольку пришлось столкнуться с особенно тяжелыми условиями: войной, ростом цен, эпидемиями, непрогнозируемыми экономическими кризисами и т. д. Однако в следующем году рост доходов, по всей вероятности, приведет к столь долгожданному равновесию в бюджете, размер долга уменьшится, и расходы бюджета, как и положено, будут соответствовать его приросту. Можно надеяться, что увеличение доходов будет стабильным и положительный баланс бюджета, если не произойдет никаких чрезвычайных событий, станет обычным состоянием наших финансов, каковым он, как правило, и является».

 

Рассекречен теоретический базис режима. )

 

Макиавелли
Я не стану касаться ваших колких речей. Здесь не место высокопарным заявлениям. Было бы явным сумасшествием, если бы к государю обратились со словами: не будете ли вы столь любезны покинуть свой трон на благо своего народа? Совершенно невозможно также сказать ему: так как вы обязаны своим существованием всеобщему избирательному праву, вы должны поставить себя в зависимость от колебаний воли народной и всегда быть открытым для любой дискуссии. Не в том ли состоит высший закон однажды завоеванной власти, что она утверждает себя, причем не только в своих собственных интересах, но и в интересах народа, которым она управляет? Разве я не принес величайшую жертву, которую только можно принести в современных условиях на алтарь равноправия всех граждан государства? Разве правительство, созданное на основании плебисцита, не является окончательным выражением воли большинства? Вы скажете мне, что такой принцип уничтожает свободу народа. При чем тут я? Этот принцип однажды появился. Можете ли вы назвать мне средство, с помощью которого мир можно избавить от него? А если миру от него не избавиться, можете ли вы мне назвать средство, как осуществить этот принцип в больших европейских государствах иным способом, чем передача власти в руки одного человека? Вы столь строго судите о средствах, применяемых правителями. Покажите мне другой способ, которым можно осуществлять власть, и если нет никаких иных способов, кроме абсолютизма, тогда скажите мне, как отделить эту власть от тех характерных несовершенств, на которые она обречена вследствие своего собственного принципа. Нет, я не стану новым святым Винцентом из Паулы, поскольку моим подданным нужен не человек с ангельской душой, а человек с сильной рукой. Я не стану и Агесилаем, Ликургом и Гракхом, поскольку живу не среди спартанцев и римлян. Я живу в обществе, жадном до удовольствий, в котором жажда зрелищ соединяется с милитаристским восторгом, обаяние грубой силы с привлекательностью чувственных удовольствий, в обществе, которое отбросило прочь авторитет Бога, авторитет отца, авторитет религиозных уз. Я не создавал мира, в котором я живу. Я таков, каков этот мир. В моей ли власти остановить этот распад? Нет, я лишь могу продлить его жизнь, поскольку мир развалился бы еще быстрее, если его предоставить самому себе. Я использую пороки этого общества, потому что я вижу в нем одни только пороки. Если бы оно имело добродетели, я использовал бы его добродетели. Если моя монархия и не соответствует строгим требованиям нравственности, все же нельзя не увидеть и тех реальных услуг, которые я оказываю людям. Возможно ли не признать мою гениальность, равно как и мое величие?
Я — рука, я — меч, который усмиряет революции, возбуждаемые бурей, предшествующей гибели мира. Я останавливаю безумных, которые в глубине своей души движимы лишь брутальностью собственных инстинктов и которые рыскают в поисках добычи, лишь прикрываясь благородными принципами. Если я подчиняю дисциплине эти силы, если я препятствую их распространению в моем отечестве — пусть всего лишь на одно столетие — разве я не оказываю моей стране огромной услуги? Разве я не могу претендовать и на благодарность государств Европы, которые устремляют на меня взоры, как на бога Озириса, который один располагает силой, способной усмирить эти возбужденные массы? Загляните в будущее и проникнитесь уважением к человеку, чело которого несет на себе знак судьбы, предначертанной всему роду человеческому.


Вы совершенно верно, к примеру, отмечаете в «Духе законов», что абсолютный монарх должен окружить себя преторианской гвардией.[45] Совет действительно хорош. Я ему последую. Моя лейб-гвардия по численности составит примерно одну треть от моей армии. Я очень высоко оцениваю всеобщую воинскую повинность; она является одним из самых прекрасных изобретений французского ума, однако я полагаю, что следует усовершенствовать это учреждение, держа под ружьем по возможности большее число людей, уже исполнивших свой воинский долг. Я думаю, это мне удастся благодаря тому, что я быстро заберу власть над торговлей, которая в некоторых государствах, как, к примеру, во Франции, ведется теми, кто за деньги добровольно записываются в армию вместо призывников. Я прикрою эту отвратительную лавочку и займусь этим сам на совершенно честных и открытых принципах в форме монополии, создав фонд содействия армии, который послужит мне для того, чтобы привлечь под знамена с помощью денежной приманки таких людей, которые намерены посвятить себя полностью солдатской профессии, и удержать их теми же средствами на военной службе.
Монтескье
Таким образом вы хотите создать в своей собственной стране что-то вроде наемных войск.
Макиавелли
Да, так их назовут злобные представители разных партий, хотя я руководствуюсь только народным благом и — вполне законным — интересом сохранить самого себя, что послужит общему благу моих подданных.


Сооружение построек, якобы имеющее ничтожное значение, является в действительности, как видите, колоссальным делом. Если речь идет о предмете огромной важности, не следует останавливаться ни перед какими жертвами. Вы заметили, что почти любая из моих политических идей связана с определенной финансовой акцией? И здесь все обстоит так. Я проведу учреждение фонда общественного труда, в который я внесу несколько сотен миллионов. С его помощью я буду стимулировать стройки, которые покроют всю территорию моего царства. Вы, вероятно, уже догадались о цели: я поддержу организацию рабочих. Это вторая армия, необходимая мне как противовес буржуазным партиям. Однако эта пролетарская масса, которую я буду держать в руках, не должна повернуться против меня в тот день, когда не станет больше хлеба. Об этом я позабочусь с помощью данных строек, поскольку в моих замыслах и предприятиях самое любопытное состоит в том, что они одновременно оказывают побочное воздействие. Рабочий, который строит для меня, ведет одновременно строительство против себя, возводя крепости, которые пригодятся для моей защиты. Не зная этого, он изгоняет сам себя из центров больших городов, его пребывание в которых меня беспокоит.

 

Могу вас заверить, что в моем царстве мало кто будет печься о свободе, если я буду соблюдать только что установленные мною правила. У людей будет государь, крепкий телом, способный на излишества, на рыцарское обхождение, ловкий в любых физических упражнениях, и его будут любить. Люди более серьезные ничего не смогут здесь изменить. Приходится плыть по течению; более того, люди с самостоятельными характерами будут пользоваться дурной славой, от них будут держаться подальше. Никто не поверит ни в твердость их характера, ни в их бескорыстие. К ним будут относиться как к недовольным, только и ждущим того, чтобы их купили. Если бы я не поддерживал одаренных людей, их гнали бы отовсюду, совесть топтали бы с такой же легкостью, как брусчатку на улице. Однако в основе основ я буду все же монархом со строгой нравственностью. Я не допущу, чтобы люди переходили определенные границы. Я сделаю так, что станут уважать приличия, требуемые в общественной жизни. Грязь не пристанет ко мне, поскольку вину за все, что вызовет ненависть к моему правительству, я возложу на других. Самое плохое, что обо мне скажут, — это будет то, что, хотя я и добрый монарх, меня окружают злые люди, что помыслы мои устремлены к наилучшему, что я со всем усердием стремлюсь к этому и всегда останусь таковым, если только обратить на это мое внимание.
Если бы вы только знали, как легко править страной, обладая абсолютной властью. Вы не столкнетесь ни с какими противоречиями, ни с каким сопротивлением. Можно спокойно следовать своим планам, есть время, чтобы исправить ошибки, если таковые совершены. О счастье народа можно заботиться и без участия оппозиции, поскольку забота об этом никогда не покидает меня. Могу заверить вас, что в моей империи не будет скуки. Умы людей будут постоянно заняты тысячей самых разнообразных вещей. Я подарю народу зрелище моих экипажей и праздничных выездов моего двора, подготовлю большие празднества, заложу сады и парки, приглашу в гости королей, стану принимать посольства из самых дальних стран. Целыми месяцами люди будут судачить то о предстоящей войне, то о дипломатических осложнениях. Я не остановлюсь на этом. Я удовлетворю и манию свободы. Войны, ведущиеся моим правительством, будут вестись во имя свободы народов и независимости наций, и, когда мой народ будет ликовать по поводу моих победоносных походов, я тайно скажу на ухо другим абсолютным монархам: не бойтесь ничего, я ваш, я ношу такую же корону, и я надеюсь ее сохранить. Я заключу европейскую свободу в свои объятия, но сделаю это с одной целью — чтобы задушить ее.
Лишь одно на короткое мгновение сможет омрачить мое счастье — и это будет день, когда повсюду узнают, что моя политика лишена чести, что все мои деяния построены на расчете.
Монтескье
И кто же будет столь слеп, что не увидит этого?
Макиавелли
Весь мой народ, за исключением отдельных кругов, до которых мне нет дела. Я в своем ближайшем окружении воспитал целую школу политиков, представляющих собой относительно большую силу. Они не представляют себе, сколь заразителен макиавеллизм и как легко следовать его заветам. Во всех правительственных учреждениях найдутся люди, не имеющие характера вовсе или имеющие лишь слабый характер, — настоящие маленькие Макиавелли, которые умеют хитрить, притворяться и лгать с непоколебимым хладнокровием. В таком случае правда никогда не выйдет наружу.

 

Макиавелли
О, свобода! С какой же силой ты удерживаешь души некоторых людей, в то время как весь народ презирает тебя или, потеряв тебя, утешается парой детских забав. Позвольте рассказать вам по этому поводу одну очень короткую историю. Дион[50] повествует о том, что римский народ был недоволен Августом, поскольку некоторые законы, им изданные, были слишком жесткими, но недовольство улеглось, когда он вернул из ссылки комедианта Пилада, которого революционеры изгнали из города.
Такая вот история. А вот и вывод, который делает автор: «Этот народ ощущал большую тиранию тогда, когда был изгнан комедиант, чем тогда, когда у него были отняты все права».[51] Вам известен автор этих строк?
Монтескье
Меня это не волнует.
Макиавелли
Узнайте же самого себя, ведь это были вы. Что же можно спросить с меня, если я вижу вокруг себя только низких людей? И при моем правлении будут существовать комедианты, и они должны повести себя совсем уж дурно, чтобы я решился выкинуть их вон.
Монтескье
Я не уверен, что вы точно процитировали мои слова, однако я приведу вам цитату, за которую могу отвечать:
«Характер государя столь же сильно воздействует на свободу народа, как и законы. Он, как и законы, может превратить людей в животных, а животных превратить в людей. Если он любит свободные умы, то он будет управлять подданными, если же ему любезны низкие характеры, он будет управлять рабами».
Вот мой ответ. И если бы я сегодня хотел что-либо добавить к этой цитате, то сказал бы следующее: «Если нравственность, живущая в народе, изгнана от двора королей, там находит распространение бесстыдная продажность, проникающая лишь в души тех, кто связан с дурным правителем. Любовь к добродетели живет в сердцах народа, и власть ее так велика, что стоит только злому государю исчезнуть, как снова, благодаря силе, скрывающейся в самом предмете, нравственность возвращается одновременно со свободой во всех деяниях правительства».
Макиавелли
Красиво сказано и просто сформулировано. Вам только не повезло с тем, о чем вы тут сказали, по той причине, что в умах и сердцах моего народа я сам — воплощенная добродетель, даже более того, я — воплощение свободы, равно как и воплощение революции, прогресса, современного духа и, наконец, всего положительного, что только есть в культуре моей эпохи. Я не утверждаю, что меня уважают и любят, однако я утверждаю, что меня почитают, что народ буквально обожествляет меня, что мне, если бы я того пожелал, стали бы воздвигать алтари, поскольку судьба — и вы должны это понять — наградила меня даром воздействия на массы. В вашей стране обезглавили Людовика XVI, со всей искренностью, со всем пылом своей истинно честной души желавшего для своего народа только хорошего, а незадолго до этого возводили алтари в честь Людовика XIV, который о народе заботился меньше, чем о самой ничтожной из своих метресс, который по малейшему поводу отдавал приказ стрелять в толпу, в то время как играл с Лозоном в кости. Однако народная воля, на которой основывается моя власть, подняла меня много выше Людовике XIV. Я — Вашингтон, я — Генрих IV. Я — святой Людовик, я — Карл Мудрый. Я привожу в пример ваших лучших королей, чтобы оказать вам тем самым честь. Я одновременно — король Египта и Азии, я фараон, Кир, Александр, я Сарданапал. Сердца народа бьются сильнее, когда я прохожу в толпе. Народ, словно в опьянении, бежит вслед за мной. Мне поклоняются, как кумирам. Отец указывает на меня своему сыну, мать произносит в своих молитвах мое имя, молоденькая девушка поднимает свой взор на меня, вздыхая при этом и думая, что, если мой взгляд случайно упадет на нее, она когда-нибудь сможет покоиться на моем ложе. Если несчастного человека одолели заботы, он говорит: знал бы об этом король. Если кто-то хочет прибегнуть к мести и надеется на помощь, то он говорит: пусть об этом узнает король. Вообще же никого из тех, кто придет ко мне, я не отпущу, не осыпав золотом. Люди из моего окружения жестокосерды, склонны к насилию, часто заслуживают того, чтобы их подвергли телесному наказанию, но все и должно так обстоять. Ведь их ненавистный, презренный характер, их низменные стремления, произвол, их бесстыдная роскошь, их грязная похоть резко контрастируют с моим мягким нравом, с моими скромными привычками, с моим безграничным великодушием. Скажу вам, что мне будут поклоняться, как Богу. Если разразится непогода, резко возрастут пени, случится большой пожар, я устремлюсь на место действия, народ бросится к моим ногам, — он вознес бы меня на руках прямо к небу, если бы Господь дал ему крылья.